Чтение онлайн

— Самые лучшие эклеры для моего самого лучшего друга.

Передо мной, как по мановению волшебной палочки возникла глубокая тарелочка, доверху заполненная пирожными со сгущенкой. Шэйн, как всегда подкрался незамеченным или это я так сильно задумалась, что ничего не замечала вокруг, и теперь коварно соблазнял меня «взяткой».

— Ты еще забыл сказать самой красивой.

Я на него уже не сердилась, но отказать себе в удовольствии повредничать не смогла.

— И самой красивой, — послушно добавил он, придавая голосу интимную нежность. — Посмотри, какие воздушные пирожные. И все они твои.

— Шэйн, это подлый, низкий, коварный подкуп и… мне вот тот, пожалуйста, который побольше.

Не получилось у меня выдержать серьезного выражения лица и я сдалась. Но никто не посмеет меня обвинить, когда под носом находится такой сладкий «аргумент».

На журнальном столике в зале стоял изящный фарфоровый чайный набор на двоих и еще одна такая же тарелочка с пирожными.

— Расскажи мне, что ты видишь, когда работаешь и как это происходит, — попросил Шэйн, когда я сытая и довольная, отставила почти пустую тарелку в сторону.

— Это трудно объяснить словами… — я помедлила с ответом, подбирая подходящие слова. — Знаешь о таком распространенном понятии, что у каждого человека есть аура? — Шэйн согласно кивнул. — Так вот, не только у живого существа, но и у любого предмета есть аура. Если цвет или свечение, я не знаю, как правильно назвать, ровный, одинаковый и постоянный — все хорошо, а вот, если он тусклый, с темными пятнами или мигающий — это означает, что есть поломка, которую необходимо исправить.

— На словах довольно просто, — небрежно пожал плечами Шэйн.

Я иронично усмехнулась.

— Это только на словах, а на самом деле, как возьмешься за работу… так иногда ругаться хочется. Бывают такие запутанные и сложные поломки, что их неделями разбирать приходится.

— А как работают инженеры?

— О-о-о, это не ко мне, — категорически отказалась я. — Когда я только поступила в академию, как-то задала Юли этот же вопрос и услышала на нее та-а-кой ответ, что до сих пор ни к какому месту приложить не могу. Из того, что я поняла, могу объяснить так — когда инженер проектирует или работает уже с готовым изобретением, он просто знает точное, детальное расположение всех его частей и составляющих. А потом все это переносит на бумагу в виде чертежей, по которым потом работают такие ушлые механики, как я. Извини, это все, что я знаю. Если хочешь подробнее, обращайся к Юлии или к Азарию.

— Мне достаточно твоих объяснений, — отмахнулся Шэйн.

— Слушай, я же о самом главком забыла спросить! — испуганно спохватилась я. — А что мы будем делать, когда закончится аукцион? Шаргис…

— О Шаргисе мы с тобой поговорим немного позже, — мягко охладил мой пыл парень, а потом взял со стола газету и, невозмутимо закинув ногу на ногу, увлекся чтением.

Надо было видеть мое выражение лица — крайне тупое, полагаю.

— Шэйн, а что ты сейчас будешь делать? — очень осторожно спросила я, заглядывая ему в лицо через раскрытую газету.

— Читать, — невозмутимо ответил он, лишь слегка изогнув бровь, показывая своим видом, что все остальное ему совершенно неинтересно.

— А я?

— А что ты? — неожиданно пожал он плечами. — Я тебе не мешаю, делай себе, что хочешь.

Сказал и снова уткнулся в газету, полностью меня игнорируя.

Я, конечно, понимаю, что чужая душа потемки, но не до такой же степени! А еще я понимаю, что сейчас от этого… прости Господи, такую гадость хотела сказать, человека ничего не добьешься. Поэтому махнув на него рукой, развернулась и пошла в спальню. Если хочет, пусть сидит и читает, мне он не мешает, к тому же (чего греха таить) я даже рада, что он остался. Нельзя мне оставаться одной. Такие мысли в голову лезут, что страшно становится.

Так как днем я хорошо выспалась, и сейчас спать совершенно не хотелось, я села за чертежи, которые мне давно передала Юлия и к которым все никак не доходили руки. Это был чертеж объемной мозаичной карты из полудрагоценных камней. Ювелирно-тонкая и математически точная работа. Карта размером сорок на сорок сантиметров показывала в любом масштабе любую точку земли в зависимости от необходимой территории. Достаточно положить руки на край механизма, громко и отчетливо назвать нужную местность и камни самостоятельно выстраиваются в точной до мелочей масштаб. Только сам чертеж можно смело назвать вышкой инженерного искусства. Юлька, как всегда на высоте.

Разложив бумаги на ночном столике, я изучала запутанную схему и тихонько напевала себе под нос колыбельную:

— Красивая колыбельная и немного грустная. Мне она нравится.

Я испуганно вздрогнула, услышав голос Шэйна. Он стоял в дверях спальни, небрежно прислонившись плечом к косяку, и смотрел куда-то в пустоту. Мне стало неловко за то, что он услышал, как я пою.

— Эту колыбельную пела мне мама, — грустно улыбнувшись, ответила я. — Я хоть и маленькой была, а хорошо запомнила. Так сильно она мне нравилась. Это была любимая мамина песня. Она часто ее напевала, особенно когда работала над чертежами.

— Она тоже была механиком?

— Нет, инженером. Отец был механиком. Они и напарниками были, даже в академии вместе за партой сидели. Я, вообще, из семьи потомственных механиков. Помню… услышу, как мама поет, подкрадусь к ней тихонечко и слушаю. Так хорошо было…

При воспоминании об этом сердце сдавило такой щемящей тоской, что слезы невольно навернулись на глазах, и я часто-часто заморгала, чтобы не расплакаться.

— А ты ее, откуда знаешь?

— Моя мама тоже любила ее напевать, — его губы растянулись в мечтательной улыбке, а лицо засветилось теплотой. — И я так же, как и ты подкрадывался, чтобы ее послушать.

— Наверное, тогда это была модная колыбельная. А ведь мы стеснялись попросить петь ее перед сном. Хотели казаться взрослыми, все вырасти спешили… Вот дураки были, правда?

— Тогда мы были маленькими дураками, а теперь взрослыми, — с горькой иронией сказал Шэйн и, подойдя к кровати, лег на нее поперек.

— Ты все время так незаметно подкрадываешься. Тебя вообще не слышно. Ходишь, как кот.

Я отложила бумаги в сторону и, устроившись на кровати рядом, стала его рассматривать. Он лежал с закрытыми глазами, заложив руки за голову, и чему-то улыбался.