Чтение онлайн

Сегодня историки вспомнили о том, что Ф. Дзержинский именно к 1923 г. относил первую попытку приступить к индустриализации страны за счет деревни [377] 26. Низкие цены и ограничение свободной торговли хлебом позволили в значительных количествах по сравнению с предыдущим годом экспортировать его за границу. Целью этого экспорта было создание золотого фонда для развития промышленности, в первую очередь, военной. 10 ноября 1923 г. Политбюро утвердило протокол заседания специальной Комиссии Политбюро от 13 октября, в решении которого предусматривалось в том числе усиление импорта в области военной промышленности и упрощение проведения через Наркомат внешней торговли военных заказов [378] 27.

К 1923 г. относится и первая попытка Политбюро увеличить поступления в государственный бюджет за счет продажи водки. Некоторые члены партии понимали последствия такого шага, но изменить что-либо были уже не в состоянии. Х.Г. Раковский тогда же в статье «Вырождение нэпа», запрещенной для публикации Секретариатом ЦК, писал: «Мы в процессе отыскания новых и новых доходов доходим иногда до того, что, сами того не сознавая, начинаем отрицать суть нашей пролетарской государственности. В погоне за доходами мы пренебрегаем основными интересами пролетариата и крестьянства и расшатываем самый авторитет Советской власти и Коммунистической партии». Он особо акцентировал внимание на тех невероятных разрушениях, «которые алкоголь вызовет в организме рабочих, истощенном вследствие изнурительных войн империалистической и гражданской и, что самое ужасное, это то, что действие алкоголя подрывает не только жизнь тех, которые его употребляют, но и их потомства. Параллельно с алкоголизмом его неизбежным спутником является нищета, проституция, огрубение нравов и преступность» [379] 28.

Однако то, что не удалось в 1923 г., удалось в 1925 г. после предварительной обработки секретарей местных партийных комитетов. Среди материалов Сибкрайкома РКП(б) сохранился любопытный документ, датированный 23 декабря 1924 г. На нем под словами «Мы решительно высказываемся по ранее высказанным соображениям за продажу в пределах Сибири водки довоенной крепости» оставили свои автографы все секретари сибирских губкомов и председатели губисполкомов. И кто-то ниже подписал – «исторический документ»! [380] 29 В результате с благословения партийного руководства Декретом Совнаркома СССР от 28 августа 1925 г. продажа сорокаградусной водки была официально разрешена и одновременно установлена монополия Госспирта ВСНХ на ее производство. С этого времени продажа ее непрерывно увеличивалась. Так, в Ленинграде в 1926 – 1927 гг. годовое потребление алкоголя на душу населения достигло 59 литров [381] 30.

Но какое значение имели интересы трудящихся, тем более здоровье будущего поколения, когда на повестке дня стояла задача выживания коммунистической власти?! Между прочим, она уже в 1920-е гг. понимала, что укрепиться в мире можно только путем создания современной военной техники. Немалые средства требовались на содержание как партийно-государственной номенклатуры в стране, так и нелегальных коммунистических партий за рубежом [382] 31.

В качестве главного внутреннего источника доходов коммунистическая власть всегда рассматривала крестьянство. Хотя в 1920-е гг. политика по отношению к нему была намного мягче, в сравнении с предшествовавшими годами «военного коммунизма» и последовавшим периодом коллективизации, она и в эти годы характеризовалась постоянным нажимом на деревню и административным произволом, что ярче всего проявлялось в политике цен. Партийное руководство в течение всего периода 1920-х годов старалось выдерживать низкие цены на хлеб и отступало только после очередной кризисной ситуации, возникавшей из-за нежелания крестьян продавать хлеб по таким низким ценам. Отступив на короткое время, власть затем снова переходила в наступление.

Пережив кризис 1923 г., партийное руководство ввело так называемые лимитные цены на хлеб. Сталин лично подписал шифровку, разосланную во все местные партийные комитеты, в которой излагалось решение Политбюро от 30 августа 1924 г.: «Взвинчивание хлебных цен в ряде районов требует решительной борьбы за снижение цен, диктуемое интересами денежной реформы, устойчивости рынка, оздоровления промышленности и сохранения реальной заработной платы. Вздутые хлебные цены угрожают дезорганизацией всего хозяйства, срывом заработной платы. ЦК предлагает: 1. Строго, неукоснительно проводить заготовительные лимиты на хлеб, данные исполкомом СТО Наркомвнуторгу, ни в коем случае не повышая их. 2. Строго следить за тем, чтобы внуторги и хлебозаготовители проводили лимиты и вообще распоряжения Наркомвнуторга по хлебозаготовкам в 24 часа после их получения. 3. Не допускать установления минимальных лимитов. 4. Провести кампанию по разъяснению политики борьбы против непомерно высоких цен. Ответственность за исполнение этого постановления возложить на секретарей обкомов, губкомов, национальных ЦК, бюро ЦК РКП лично» [383] 32.

Эта шифровка развязывала руки местным секретарям и председателям губисполкомов. Кроме того, имея перед собой циркуляр Наркомата юстиции от 28 октября 1924 г. о том, что усиление репрессий могло быть продиктовано «условиями политического момента или экономической целесообразности», местные руководители могли им воспользоваться для выхода из того или иного экономического затруднения, ими же самими созданного. Так, между прочим, и поступил заместитель председателя Сибревкома Р.И. Эйхе в начале 1925 г., когда возникли трудности с хлебозаготовками. Он дал директиву полномочному представительству ОГПУ по Сибири применить меру ареста наиболее выделявшихся по своим хлебным операциям частных хлеботорговцев и мукомолов. В результате было арестовано пять крупных заготовителей, которые покупали хлеб по ценам выше лимитных. В письме Рыкову от 3 февраля 1925 г. Эйхе признавал, что «принятыми мерами, носившими отнюдь не массовый характер (пока! И. П.), рынок был оздоровлен, доказательством чего служит успешность заготовок» [384] 33. Причем Эйхе руководствовался не только циркуляром Наркомата юстиции от 28 октября 1924 г., но и постановлением ВЦИК, согласно которому в некоторых районах РСФСР органам ОГПУ предоставлялось право заключать лиц, спекулирующих хлебом, в лагеря принудительных работ [385] 34. Эта мера понравилась. Эйхе определил ее как целесообразную, потому что частные лица, во-первых, стали более осторожно вести хлебозаготовки, стараясь не выходить за рамки установленных государством цен, а, во-вторых, сократили размеры своих заготовок и вывоза, чем улучшили условия для государственных и кооперативных хлебозаготовителей. Более того, он тогда же предлагал распространить ее на всю Сибирь [386] 35.

Весной 1925 г. центральные органы вновь изменили политику хлебозаготовок, решив пойти на некоторое повышение лимитных цен. В шифровке из Наркомвнуторга от 26 марта говорилось: «Паническое настроение, создавшееся в Москве, Ленинграде, появление очередей за ржаным хлебом, мукой требуют немедленной ликвидации. Создается угроза распространения осложнения на другие потребляющие районы. Настойчиво просим принять самые решительные меры к экстренной отгрузке и продвижению в Москву, Ленинград, Иваново-Вознесенск ржи, ржаной муки по всем имеющимся у основных заготовителей. Необходимо принять меры к максимальному сокращению реализации для местных потребностей.., направляя все ресурсы ржи на вывоз» [387] 36.

Отступление было вызвано возникновением нового хлебного дефицита. Вместо 80 % заготовок по плану к 1 декабря 1924 г. поступило лишь 50 %, что привело, с одной стороны, к необходимости пересмотреть первоначальный план и снизить его с 360 до 290 млн пудов, а с другой, изменить политику лимитных цен в сторону их повышения [388] 37. Шифровка из Москвы за подписью Молотова от 25 марта 1925 г. (между прочим, он к тому времени вернулся из поездки в Тамбовскую, Курскую и Тульскую губернии, где лично наблюдал за положением в деревне) диктовала не предпринимать никаких административных репрессий в отношении заготовок и вывоза хлеба частными лицами и инорайонными заготовителями [389] 38. А через месяц, после XIV партийной конференции, в разосланном на места циркуляре, также подписанном Молотовым [390] 39, обращалось внимание всех партийных организаций на «необходимость решительного отказа от прежних методов административного регулирования хлебного рынка (лимиты) и на обязательное проведение хлебозаготовительной кампании путем правильного гибкого государственного экономического регулирования хлебных цен, которые, обеспечивая крестьянству возможность в наибольшей степени поднятия и улучшения хозяйства, соответствовали бы интересам всего народного хозяйства в целом». Согласно этому циркуляру, Совет труда и обороны (СТО) на основе решения ЦК установил директивные цены на хлеб для Украины, Северного Кавказа и Крыма, где рынок уже достаточно определился (цена на пшеницу была не ниже, но и не выше одного рубля за пуд). Предполагалось, что в дальнейшем СТО назначит директивные цены и для других районов. «Но эти директивные цены, подчеркивалось в циркуляре, не должны превращаться в твердые и обязательные для хлебозаготовителей и крестьян цены, препятствующие хлебозаготовителям руководствоваться коммерческими соображениями». Говорилось также о том, что в связи с недостатком промтоваров на рынке ЦК принял ряд мер по увеличению ввоза их из-за границы и предлагал партийным органам обратить особое внимание на преимущественное снабжение деревни.

Определенная либерализация курса партийного руководства в отношении деревни в 1925 г. уже достаточно описана в современной литературе [391] 40. Но она была кратковременна. Со второй половины 1925 г. с ростом нового витка кризисных явлений стало меняться и настроение в партийных верхах. На местах это сразу же почувствовали и вновь начали наступление на частных хлебозаготовителей.

Так, с 27 сентября 1925 г. уполнаркомпуть по Сибири И.П. Павлуновский приказал руководствоваться положением, по которому от отсутствовавших в списке заготовителей (прежде всего частников) муку к вывозу за пределы Сибири и на хранение не принимать. 19 октября 1925 г. Сибревком постановил принять меры к приведению рынка в нормальное состояние, ограничив подачу вагонов для частников [392] 41. Это конкретный пример, во-первых, административного произвола и репрессий в отношении частных торговцев, а во-вторых, военно-коммунистического командования, вмешательства государства в политику цен, то есть, того, что резко противоречило самой сущности нэпа. Экономист Б.С. Пинскер справедливо заметил, что «идея о возможности управлять процессами ценообразования была одной из самых разрушительных и пагубных идей того периода, объединившая все силы и группы в партии в политике развала хозяйства и подготовки его к полной централизации» [393] 42. Английский экономист Дж. Кейнс, посетивший СССР в 1925 г. и тогда же поместивший ряд статей в зарубежной прессе, верно уловил основную черту в политике руководства партии по отношению к крестьянству: «Официальным методом эксплуатации крестьянства являются не столько налоги (хотя сельскохозяйственный налог составляет доходную статью бюджета), сколько политика цен. Монополия импортной и экспортной торговли и действительный контроль над продукцией промышленности делает для правительства возможным поддерживать цены на высоком уровне, весьма невыгодном для крестьянства. Оно покупает у крестьян пшеницу по цене, далеко не достигающей мировой цены, и продает крестьянам текстиль и другие товары по цене, значительно превышающей их мировую цену; из этой разности в ценах образуется фонд, из которого можно финансировать высокие издержки производства, малую производительность промышленности, недостатки распределительного аппарата и т. д.» [394] 43.

С конца 1925 г. власть начала проводить также целенаправленную политику по разжиганию классовой борьбы в деревне, политику натравливания деревенских низов на зажиточных крестьян. Это была вторая волна ее наступления на крестьянство после комбедов 1918 г. Беднота прямо рассматривалась в качестве главного рычага преодоления капиталистических элементов в деревне. Об этом говорилось в резолюциях октябрьского 1925 г. пленума ЦК, XIV съезда ВКП(б) и последующих постановлениях. Так, в резолюции съезда особо подчеркивалось, что беднота «с помощью партии и государственной власти в борьбе на хозяйственном и политическом фронте (колхозы, артели, товарищества, кооперация, кресткомы, Советы) должна изжить остатки иждивенческой психологии, стать на путь организованного классового отпора кулаку и превратиться в надежную опору пролетарской политики в ее борьбе за сплочение середняков вокруг пролетариата». А 24 мая 1926 г. Оргбюро ЦК приняло специальное постановление о работе среди бедноты, в котором прямо говорилось о том, что «задачу партии по сплочению бедноты вокруг партии каждая партийная организация, каждая деревенская ячейка, каждый коммунист должны проводить изо дня в день как основную часть массовой партийной работы в деревне» [395] 44.

В 1920-е гг. был пpоигpан сценаpий будущей политики ликвидации кулачества как класса. Циpкуляpом Hаpкомата юстиции от 21 янваpя 1925 г. за подписью Д.И. Куpского пpедлагалось (со ссылкой на pазpабатывавшийся по инициативе Hаpкомата РКИ и ЦКК РКП закон, котоpый должен был окончательно pазpешить вопpос) бывших помещиков в полной меpе лишить пpава пользования землями и постpойками своих бывших имений путем пеpеселения в pайоны, намеченные для колонизации [396] 45 (выделено мною И. П.). Этому циpкуляpу пpедшествовало специальное обсуждение вопpоса на Политбюpо 24 декабpя 1924 г. [397] 46 Помещичьих хозяйств в стpане, котоpые не подвеpглись экспpопpиации в 1917 1918 гг., к этому вpемени сохpанилось немногим более тpех тысяч. Земельный надел в большинстве таких хозяйств был тpудовой. Многие пpиняли Советскую власть , pаботали учителями и даже служили в Кpасной Аpмии. Hо, несмотpя на смелое выступление Калинина (пожалуй, одно из последних таких его выступлений), пpотестовавшего пpотив огульного выселения бывших помещиков с pодных мест, как всегда, победила точка зpения большинства.