Чтение онлайн

Старшая дочь курфюрста была натурой страстной и увлекающейся. Её душа и сердце требовали действия, а положение диктовало необходимость покорности и смирения. Совмещать это было трудно, и она тщательно скрывала от других свои мысли. И вдруг – маленькая девочка так спокойно и здраво рассуждает о том, о чем она и думать боялась, не то, что говорить. Тут было о чем задуматься. В смятении она дослушала Клару Марию и отправилась к себе. Слезы её высохли, а в глазах зажегся огонь.

Шурка проводила Анну Софию скептическим взглядом и продолжила свой путь. Оказалось, что пока она беседовала с девушкой, Марта успела вернуться и ждала дочку в комнате.

– Где ты была? – встретила она её вопросом.

– Этот дворец такой большой, – пожала плечами принцесса. – Я просто немного заплутала. А что ты сказала гонцу?

– Что с нами всё в порядке и передала письмо для твоей бабушки. А теперь давай переодеваться, пока ты не измяла свой наряд. Он тебе еще пригодится.

Девочка покорно стояла перед матерью, давая ей возможность расстегнуть крючки, а кое-где и распороть нитки, а затем выскользнула из платья и, оставшись в одной сорочке, пошлепала к обычной одежде. «Что-то меня опять потянуло устраивать чужую личную жизнь» – запоздало подумала она. – «Может, мне брачное агентство открыть?»

Маркграфиня не забыла о своей идее заказать портрет принцессы Клары Марии и немедленно занялась поисками достойного живописца. Увы, художников в Берлине было не так много, а хороших и того меньше. Заезжих мастеров из Голландии в это время тоже не случилось, но тут на помощь пришел случай. В столице Бранденбурга проездом оказался Генрих Болланд, возвращавшийся из Кенигсберга, где только что закончил работу над портретом герцога Альберта Фредерика, к себе в Байрейт.

Он, можно сказать, был придворным художником прусского герцогского дома и, попав в Берлин, не мог не зайти во дворец, чтобы засвидетельствовать своё почтение дочери своего сюзерена.

– Как хорошо, что вы зашли, мастер, – обрадовалась Анна. – У меня есть для вас маленькая просьба.

– Ваши желания – закон для меня, – почтительно поклонился Болланд. – Вы, Ваша Светлость, вероятно, хотели бы заказать свой портрет?

– Верно, но не свой.

– Тогда чей?

– Посмотрите, мастер, вон туда.

– На детей?

– Да.

– А кто это?

– У нас гостит герцогиня Мекленбургская Катарина…

– Это дети Странника?

– Именно.

– Я слышал, при их дворе часто работали многие знаменитые голландцы.

– Это верно, мой друг, я даже слышала, что Катарина Шведская приглашала самого Абрахама Блумарта, чтобы тот написал портреты принца Карла Густава и принцессы Евгении. Но посмотрите внимательнее на старшую девочку. Да-да, на ту, которая играет со щенком.

– И кто же она?

– Это старшая дочь Иоганна Альбрехта – Клара Мария, родившаяся еще до того, как он женился на дочери шведского короля.

– Подождите, это та самая принцесса, о чудесном спасении которой от разбойников нынче толкуют на всех углах Берлина?

– Да, мастер, и я хотела бы, чтобы вы написали её портрет. Разве вас не прельщает возможность бросить вызов знаменитому голландцу?

– Вы искушаете меня, Ваша Светлость!

– Так мы договорились?

– Вы еще спрашиваете!

Живописец с энтузиазмом принялся за дело и для Шурки наступили тяжкие времена. Теперь каждый день ей приходилось по нескольку часов позировать мастеру Болланду. Ситуация усугублялась тем, что герцогиня Катарина собиралась как можно скорее покинуть Берлин, с тем, чтобы начать подготовку к переезду в Москву. Однако, не желая обижать гостеприимную хозяйку, она всё же согласилась задержаться на несколько дней, необходимых для работы придворного художника.

– Ваша Светлость! – старался урезонить принцессу Клару Марию мастер. – Не могли бы вы не шевелиться? Иначе ваше изображение будет далеко от идеала.

– Могу себе представить, – хмыкнула Шурка.

– Вот и стойте смирно.

– Слушаюсь и повинуюсь!

– Нет, это решительно невозможно! – всплеснул руками портретист, когда его модель в очередной раз дрогнула. – Вы ни секунду не желаете находиться на месте…

– Простите, мастер, – повинилась девочка, – но мне ужасно трудно стоять подобно истукану. Кстати, можно мне посмотреть на вашу работу?

– Смотрите, – пожал плечами художник – довольно почтенного вида дяденька примерно сорока лет от роду.

– Это что же, – изумилась непоседа, – вы только-только начали моё лицо?

– Разумеется! Мне от вас больше ничего не нужно. Для того чтобы написать платье, я найду более спокойную натурщицу. Пока же я напишу эскиз с вашим лицом, а позже перенесу его на основное полотно.

– Неужели у меня такой глупый и напыщенный вид? – снова нашла к чему придраться непоседа.

– Это парадный портрет, моя госпожа. Вам полагается быть на нем важной и величавой, как это подобает принцессе!

– Скука смертная!

– О майн Готт! – застонал Болланд и счел за лучшее выйти, чтобы дать себе время немного успокоиться.

Оставшись одна, Клара Мария стала с любопытством разглядывать рисовальные принадлежности, разложенные вокруг. Кисти, краски, палитру. Особое её внимание привлек лежащие отдельно листы твердой бумаги – почти картона, и несколько заостренных углей, заменявших мастеру карандаши.

В своей прежней жизни Шурка очень хотела научиться рисовать, но в селе, где они жили с мамой, не было не то что студии, но даже самого захудалого кружка. Собственно, как и учителя рисования в школе, ставку которого подменял обычно кто-то из других учителей, а потому большинство её выпускников могли нарисовать разве что дом с трубой. Но юную художницу это не остановило и бумаги, с помощью карандашей, краски и фломастеров, она перепортила столько, что мать только за голову хваталась.

Так что, когда она поступила в техникум, (дать обеим дочерям высшее образование – было для их семьи неподъемной задачей) одним из наиболее трудных предметов для неё было черчение. Но, как говорится, терпение и труд всё перетрут, и она, хоть и с немалыми усилиями, но освоила эту нелегкую науку.

А дальше на помощь пришел случай. Как и многие студенты, она старалась летом хоть немного заработать, а потому не чуралась никакого дела. Однажды ей предложили заняться ремонтом и она, недолго думая, согласилась. Вместе с компанией из таких же студентов, она ходила по квартирам и частным домам, в которых красили стены, клеили обои и вообще делали всё, что потребуется. И вот в один прекрасный день, когда заказ на ремонт уже был, а материалы еще не привезли, она, шутки ради, расписала одну из стен остатками имевшейся у неё краски. Компаньоны не обратили на эти художества особого внимания, поскольку стены все равно предстояло предварительно подшпаклевать, а затем грунтовать.

Но стройматериалы на сей раз привез не бригадир, а сам хозяин и ему неожиданно понравились Шуркины художества. Недолго думая, он сговорился с юным дарованием, чтобы та раскрасила по окончании черновой отделки его студию. Та согласилась и, неожиданно для себя, заработала довольно солидные для неё деньги. Потом был еще заказ, потом еще, и приработок едва не стал основной профессией. В какой-то момент, она даже собиралась бросить учебу, и, если бы не старшая сестра, непременно сделала бы это. Но Алена всегда умела трезво смотреть на вещи и смогла убедить её в необходимости завершения образования.