Чтение онлайн

Важно отметить, что в большинстве мексиканских внешнеполитических исследований как конца XX в., так и первых десятилетий XXI в. роль ведущего ориентира неизменно приписывалась именно отношениям с Соединенными Штатами. При этом в самих США изучению отношений с Мексикой приоритетное значение не придавалось никогда. В связи c этим важным представляется понятие асимметрии силы, порожденной естественными причинами и обстоятельствами и существующей между сверхдержавой – США и гораздо более слабой страной – Мексикой, которой периодически преувеличенно приписывалось положение региональной державы средней силы. На основе сложившейся асимметрии выстроилась концепция, которая рассматривает категории приоритетного и второстепенного, отталкиваясь от различных пониманий национального интереса. Таким образом, для Мексики сохранение преимущественного значения складывающихся отношений с Соединенными Штатами подается как неизбежное. При этом для Вашингтона все, что связано с Мексикой, имеет далеко второстепенное значение по сравнению с вопросами, касающимися России, Европы, Японии, Китая, а также стран Латинской Америки, уже традиционно имеющих принципиально стратегическое значение.

В заключение стоит отметить, что внешнеполитическая мысль в Мексике приобрела свои самостоятельные и независимые характеристики sui generis, которые нашли отражение в ряде принципов, концепций, теоретических и методологических подходов, отличных от других стран. Ведущие мексиканские исследователи единогласно отмечали, что главными особенностями внешней политики Мексики как в XX в., так и в начале XXI в. являются ее защитный и автономный характер, а также неизменное соблюдение международно-правовых принципов [32] . Подобный защитный характер стал следствием трагического опыта ряда иностранных вмешательств, всепроникающей роли отношений с Соединенными Штатами, а также постоянной необходимости укрепления как внутренней политической стабильности, так и повышения уровня социально-экономического развития страны. Важно и то, что ни одну из этих особенностей, даже частично, нельзя проследить во внешнеполитических курсах ни США, ни стран Европейского Союза. В этом контексте происходит прямая отсылка к теории перспективизма, согласно которой возможные пути развития государства рассматриваются с учетом занимаемого им места в природной и исторической реальности [33] .

С другой стороны, эти особенности не мешали мексиканским политологам адаптировать к текущим потребностям их страны концепции и модели, вытекающие из марксистских теоретических традиций, а также из методологических разработок развитых стран, в особенности США. Подобная адаптация теоретических подходов, разработанных в других странах, в развивающиеся в Мексике внешнеполитические концепции можно обнаружить в ряде направлений.

Во-первых, если обратиться к марксистской категории конкретной тотальности, важное значение приобретает формально-правовой подход к внешней политике, ставший уже традиционным. Важное место в развитии этого подхода занимают работы мексиканского политолога C. Р. Мендеса [34] . В его исследованиях особое внимание уделяется важности закрепления внешнеполитических принципов в национальной конституции, а также изучению критериев корреляции между нормами международного права и целями, преследуемыми внешней политикой.

Во-вторых, оказанное влияние реалистического подхода с его трактовками власти и национального интереса среди многих других можно проследить в работах мексиканских ученых М. Охеда и Б. Мабира. В рамках политического реализма выделяются три концепции, оказавшие наибольшее влияние на развитие современной мексиканской внешнеполитической мысли: теория зависимости, теория сложной взаимозависимости и теория либерального институционализма.

Особое внимание мексиканских политологов уделялось развитию теории зависимости, разработанной еще в 1960-1970-х гг., целью которой ставилось преодоление социально-экономической стагнации в Латинской Америке, став своего рода ответом на теорию индустриализации и теорию развития. В основе теории зависимости лежат тезисы о двойственной природе отношений метрополий и сателлитов, а также об асимметричном характере и разрушительной структуре мировой экономики. Это напрямую затрагивает развивающиеся страны, которым поручена роль подчиненных – производителей сырья с низкой добавленной стоимостью. Руководствующими функциями, такими как принятие ключевых политических решений, присвоение наибольших выгод, а также промышленное производство с высокой добавленной стоимостью, наделяются немногочисленные высокоразвитые страны. Исследованию разных аспектов этой проблематики посвящены работы мексиканских политологов А. Э. Сесеньи и П. Гонсалеса Касановы [35] . Активное развитие индустриализации, проходившее в XX в. в Мексике, наряду с другими крупнейшими государствами Латинской Америки, преподносилось населению руководством страны как «ключ к развитию». Вместе с тем, прикрываясь необходимостью модернизации экономики, страны-сателлиты постепенно становились переориентированными исключительно на экспорт сырьевых товаров, что в итоге неизбежно приводило к отсталости, архаичности и социальному регрессу. При этом именно мексиканскими исследователями были заложены основы концепции Индо-Америки, которая посредством социальных, расовых, этнических и культурных аспектов, а также распространения идеей социалистического воспитания призывала к независимости латиноамериканских стран.

Мексиканский исследователь К. Рико Феррат рассматривает взаимоотношения между Мексикой и Соединенными Штатами через призму концепции сложной взаимозависимости. Согласно этой теории, наличие замысловатой взаимозависимости между государствами, важную роль в рамках которой играют неправительственные акторы, в итоге приводит к уязвимости всей современной международной системы. К. Рико Феррат подчеркивает необходимость объединения методологии теории международных отношений и политологии, позволяющего совокупно проанализировать и роль США в международной системе, и их внутреннюю политику, разделенных очень тонкой гранью. При оценке решений США, касающихся непосредственно Мексики, подобное объединение методологии представляется особенно актуальным ввиду растущего числа вопросов, в которых происходит слияние внутренней и внешней политики. А при рассмотрении таких межгосударственных проблем, как миграция и незаконный оборот наркотиков, следует учитывать множественность субъектов гражданского общества.

Концепция либерального институционализма получила свое развитие в мексиканкой литературе, в первую очередь, применительно к двухсторонним отношениям Мексики и США. Согласно мнению бывшего советника президента Мексики по международным делам и специалиста по мексикано-американским отношениям Р. Фернандеса де Кастро, современные международные институты представляют собой «ряд постоянных и взаимосвязанных правил, которые ограничивают поведение и деятельность в рамках международной системы, стараясь учесть ожидания ее ключевых акторов» [36] . Пришедшая в 1988 г. на смену реалистической концепции, через призму которой традиционно изучались отношения между Мексикой и Соединенными Штатами, теория институционализма стала способна разъяснить все сферы сотрудничества, имеющиеся между этими государствами. В первую очередь это касалось таких вопросов, как торговля, окружающая среда, трудовые отношения, а также законная и незаконная миграция, на которые стали распространяться двунациональные и многонациональные режимы.

Создание новых наднациональных структур контроля торговых отношений между государствами и появление международных институтов в рамках НАФТА привело к переопределению концепции суверенитета. Согласно мнению Х. И. Домингеса новоявленные учреждения оказались способны существенно улучшить обмен информации, облегчить контроль и миниминизировать риски и степень неопределенности. При этом вероятность того, что все участвующие субъекты смогут достигнуть соглашений и будут придерживаться их, увеличивалась [37] . Особые надежды на концепцию институционализма возлагались в отношении решения проблемы миграции, заведенной в тупик еще с середины XX в. Однако утверждения теории на практике нашли свое применение лишь в экономической, коммерческой и экологической сферах, вновь оставив нерешенным миграционный вопрос. Развитие концепции либерального институционализма, выразившее в появлении множества международных учреждений, в итоге поставило Мексику перед необходимостью пересмотра своих конституционных принципов, а также изменению традиций внешней политики, к чему та оказалась абсолютно не готова.

Таким образом, в исследованиях мексиканских политологов прослеживается специфическое отношение к ценностям, таким как автономия, независимость и права человека, порожденное как сложными историческими моментами, так и особенностями развития внешней политики. В их работах приводятся понятия, теории и концепции, отличные от ценностных императивов, ставших традиционными для Соединенных Штатов и Европы. Вопросы укрепления и поддержания автономии, достижения экономического и социального развития, являясь фундаментальными и приоритетным для развивающихся государств, у ведущих стран мира, как правило, не поднимаются вовсе. Это объясняет, почему в отличие от американских коллег мексиканские политологи в своих научных трудах уделяют столько внимания экономическим проблемам, вместо того чтобы отдавать предпочтение стратегическому планированию и эмпирическим исследованиям.

Как отмечалось выше, новые подходы к внешней политике, а также важнейшие концепции и постулаты, разработанные мексиканскими учеными, неизменно вращались вокруг ряда стержневых ценностей, раскрывающих ее основные принципы и выявляющих ее особенности. В широком смысле принципы можно определить как нормы и фундаментальные идеи, которые управляют мышлением или поведением. То есть они являются нормативными представлениями о том, что является надлежащим или приемлемым поведением в определенной ситуации, учитывая конкретную национальную идентичность. Принципы внешней политики можно определить как язык, посредством которого страны сообщают другим международным субъектам, что именно они считают допустимым либо же неприемлемым.

В современном международном сообществе существуют определенные правила сосуществования между государствами, согласованные и четким образом закрепленные в ряде нормативных актах. Явным примером подобного выступает Устав Организации Объединенных Наций, принципы которого разделяются всеми государствами-членами. Однако выделяется ряд стран, которые, подобно Мексике, предпочли пойти дальше и включили в свои конституции внешнеполитические принципы, которых они придерживаются и защищают. Это является способом подчеркнуть важность, которой наделяются определенные стандарты поведения страны во внешней политике.

В мексиканских политологических исследованиях особое значение придается тезису о том, что государства должны автономно устанавливать основные принципы, определяющие их внешнюю политику, принимая во внимание ряд элементов внутреннего и международного характера. И, как правило, страны берут за основы те принципы международного поведения, которые созвучны с их политической, экономической и социальной эволюцией, а также с моделями развития общества и политической культурой – всем тем, что принято называть национальной идентичностью. Ярким примером вышесказанного выступает принцип самоопределения народов, ставший центральной ценностью в дипломатии стран, имеющих за плечами опыт колониальной зависимости. Кроме этого, он присутствует и в идеалистической вильсоновской концепции, ставшей неизменной частью либеральной политической культуры Соединенных Штатов.