Мексиканская готика
Шрифт:
– На приготовление лекарства у меня уйдет неделя. Возвращайся через неделю, но ничего не обещаю, – сказала Марта, протягивая руку. Ноэми сунула купюры ей в ладонь, и те последовали в карман фартука. – Можно мне взять еще одну сигарету?
– Да, конечно. Надеюсь, они вам понравятся. Это «Голуаз».
– Они не для меня.
– Тогда для кого? – удивилась девушка.
– Для святого Луки Евангелиста, – сказала Марта, показывая на одну из фигурок на полке.
– О! Сигареты для святого?
– Они ему нравятся.
– Что же, у него прекрасный вкус, – кивнула Ноэми, гадая, сможет ли найти здесь магазин, продающий хоть что-то отдаленно похожее на «Голуаз». Вскоре ей придется пополнить запасы.
Женщина улыбнулась, и Ноэми дала ей еще одну купюру. Не жалко. Всем нужно есть.
– Ну, мне пора. Не дайте святому Луке выкурить все сигареты зараз.
Они вышли на улицу. Марта вдруг нахмурилась.
– Как ты спишь? – спросила она.
– Нормально.
– У тебя под глазами темные круги.
– Там наверху холодно. Трудно засыпать по ночам.
– Надеюсь, дело только в этом.
Ноэми вспомнила свой странный сон, но у нее не было времени анализировать его. У нее был друг, который молился на Юнга, но сама она никогда не понимала идею «сон – это сам спящий» и не пыталась интерпретировать сны. Она вспомнила кое-что написанное Юнгом: внутри каждого есть тень. И слова пожилой женщины, подобно тени, висели над ней, пока она ехала обратно в Дом-на-Горе.
7
Вечером Ноэми снова позвали на ужин. За столом, покрытым скатертью из белого дамаска, на котором стояли свечи, собрались почти все Дойлы: Флоренс, Фрэнсис и Вирджиль. Патриарх, судя по всему, будет ужинать у себя в комнате.
Ноэми ела мало, сидела и водила ложкой по тарелке; она хотела поговорить, а не есть. Через какое-то время она не смогла сдержаться и засмеялась. На нее уставились три пары глаз.
Конец ознакомительного фрагмента.