Чтение онлайн

– Какой ты у меня умный! Теперь мы, наконец, сможем купить мне стиральную машину.

– Ну вот еще! Какая же это будет экономия? Знаешь что, вон там на полке в коробочке лежит 32 с половиной процента нашего бюджета, пойди, и купи мне на них текилы.

– Антонио, Антонио! Иди сюда, негодяй, я по… (Визг тормозов, удар).

– Марию сбила машина. Ай-яй-яй, а мы так и не узнали, что она хотела сказать. С другой стороны, и так все понятно. Хотя все-таки жаль, что я не успел ударить ее сковородкой.

– Антонио!

– Да, Мария.

– Где ты был всю ночь, негодяй?

– Не кричи, Мария, иначе я ударю тебя… ой, я больше не могу.

– Да, я тоже, Антонио. Давай им во всем признаемся.

– Уважаемые радиослушатели. На самом деле мы с Марией – нормальные мексиканские интеллигенты, я инженер на заводе финиковых изделий имени Антонио Бандераса, Мария – библиотекарь при чулочной фабрике.

– По вечерам мы читаем Маркеса, Кортасара и Достоевского, слушаем Шостаковича и Пендерецкого…

– Я мягкий, даже где-то нежный человек, я никогда не изменял моей горячо любимой жене…

– Просто на основной работе нам платят так мало, что мы вынуждены подрабатывать на вашем «Нашем Радио», изображая, как мы ссоримся и обзываем всех негодяями. Мы больше не можем.

– Да, мы заканчиваем карьеру радиозвезд и будем нянчить внуков – Хорхе и Альфаро. У нас двое очаровательных мальчишек.

– Вот только с мамой им не повезло.

– Ну-ну, Мария, не заводись.

– А что «ну-ну»? Просто этот негодяй – наш сын Педро – женился, не посоветовавшись с нами. И теперь эта негодяйка родила ему двух маленьких негодяев, которые вырастут большими негодяями. Вон, один из них уже грызет ножку стола, сейчас перегрызет, и стол перевернется

– Знаешь, это лучше, чем тот второй, который подрисовал на фотографии моей мамы усы.

– Положим, у твоей мамы всегда были усы, фотограф их заретушировал, а Хорхе просто восстановил справедливость. И ко всему прочему, она еще была порядочной негодяйкой.

– Мария, не забывай, мы на кухне. Шостакович – Шостаковичем, а я могу и сковородкой впаять.

– Ты мне угрожаешь, негодяй?

– Нет, я уже перешел от угроз к действию. Включай Шостаковича, чтобы соседи не слышали, как ты кричишь. (Удар).

– Антонио!

– Да, Мария.

– Мы с тобой давно никуда не ездили отдыхать. Может, слетаем на Новый год в Европу?

– Ты что, Мария, это очень дорого.

– Но там так красиво, например, в Париже. Эйфелева башня, Елисейские поля…

– Не хотел тебя расстраивать, Мария, но никаких Елисейских полей не существует. И Парижа тоже. Это все придумали негодяи из турагенств, чтобы брать с нас деньги.

– Как – не существует? Но люди же туда летают…

– Летают! Как они летают?

– Самолетами.

– Мария, запомни – никаких самолетов нет. Сама подумай, как может летать огромная железная дура весом в много тонн? Особенно, если в ней еще и ты сидишь.

– Но мы же летали с тобой…

– И ты поверила? О, Мария, у них этот обман прекрасно продуман. Вместо иллюминаторов у них мониторы, и они по ним все показывают – взлет, облака, землю под нами. А сами везут нас в павильон где-то под Мехико, где построен, например, Париж.

– Подожди, но там же люди…

– Это все статисты, нанятые специально, чтобы морочить нам голову.

– Но они же говорят по-французски.

– Не смеши меня, Мария, никакого французского языка вообще не существует. Они говорят абракадабру и делают вид, что друг друга понимают. Вот, ты помнишь, когда мы якобы летали в Нью-Йорк, мы зашли в ресторан?

– Да, помню.

– А ты помнишь, что почти все официанты там были мексиканцами? Знаешь, почему? – у них к этому моменту закончились статисты, которые умеют делать вид, что они говорят по-английски.

– Какое безобразие – так обманывать людей! Какие негодяи!

– И ты хотела отдать им наши деньги. Нет, Мария, лучшее путешествие – это бутылка текилы. Всегда знаешь, что тебя ждет.

– Антонио!

– Да, Мария.

– Скажи, а ты мне когда-нибудь изменял?

– Ну, что ты, Мария, ни-ког-да!

– Ну, ты же врешь, Антонио! Я же сама застала тебя два месяца назад с Луизой.

– Мария, я тебе уже объяснял – это исключение, которое подтверждает правило.

– Какое правило?

– Что я тебе не изменяю.

– Но ты же изменил мне неделю назад с Лаурой!

– А это еще одно исключение. Чем больше исключений, тем больше подтверждается правило. И я готов доказывать это правило снова и снова… по нескольку раз в день. Чтоб ты поняла, как я тебе верен.

– Но… Антонио… а вот… но… а если…

– Бесполезно, Мария, тут не к чему придраться. Очень хорошо придумано, аж самому понравилось.

– Так ты мне абсолютно верен?

– Да. И сейчас я пойду это доказывать к Фернанде.

– Мария!

– Да, Антонио.

– Погладь мне белую рубашку, я иду в мэрию.

– Зачем?

– Я хочу внести предложение – установить на центральной площади нашего города памятник.

– Кому, Антонио?

– Мария, ты слышала о памятнике неизвестному солдату?

– Конечно.

– Вот. А я предложу поставить памятник неизвестному изобретателю.

– Подожди, но если изобретатель неизвестен, то откуда вообще известно, что он изобретатель?

– Подожди, Мария, я сейчас не об этом. Смотри, кто-то же изобрел, например, держатель для туалетной бумаги, а мы даже не знаем, как его зовут. А ведь держатель для туалетной бумаги для меня гораздо важнее, чем, скажем, космический корабль, но памятник Циолковскому есть, а этому великому человеку – нет.

– Не знаю, нужно ли ему ставить памятник, его держатель у нас постоянно ломается, и с него падает бумага.

– Ну, хорошо, тогда изобретателю ширинки. Представляешь, если бы ее никто не изобрел, что бы я тогда застегивал по утрам? Ходил бы все время с расстегнутой ширинкой…