Чтение онлайн

«Только не это!»

– Живете же половой жизнью? – это было первое, что он спросил – еще до того, как посмотрел медицинскую карту.

Опустившись на кушетку, Ангелина вперилась глазами в пол.

– Нет, – последовал надсадный ответ.

– Вас зачем сюда направили? – мужчина в белом халате даже не смотрел на нее, уставившись в экран компьютера, что-то набирая на клавиатуре.

Чувствуя какую-то необъяснимую опасность, Ангелина нашла в себе силы и подняла взгляд, но не на доктора, а на черно-белый монитор УЗ-аппарата.

– Ну-у… мне сказали сделать тест на беременность, и он показал… ну-у-у…

– Что?

– Две полоски.

– То есть все-таки живете половой жизнью?

Ангелина только помотала головой, в полной мере ощущая всю абсурдность ситуации и не понимая, что с этим делать и как себя вести.

Доктора, видимо, ее ответ тоже сбил с толку, потому что в ту же секунду он обернулся на пациентку и посмотрел на нее так, как подростки смотрят на кого-то из старшего поколения, кто подсел на разные сомнительные телепередачи и теперь на полном серьезе утверждает, что на самом деле в ЦЕРНе вызывают Осириса. Взгляд Ангелины в это время бегал из угла в угол, не находя себе места.

Мучительную минуту спустя врач, наконец, закончив печатать, подошел к раковине, вымыл руки с мылом, а когда вернулся на место, начал надевать латексные перчатки. Ангелина очень внимательно следила за каждым его движением.

– Раздевайтесь ниже пояса, пожалуйста, – указал на кушетку, на которой сидела пациентка. – И ложитесь.

Мысленно убеждая себя, что нервничает на пустом месте, Ангелина встала при опоре на кушетку, попыталась расстегнуть ширинку джинсов, но пальцы будто бы одеревенели и полностью перестали слушаться. Она пронаблюдала, как врач-узист берет в руки пластиковый стержень, наверное, больше десяти сантиметров длиной.

Это, должно быть, далеко не безболезненная процедура.

Когда Ангелина увидела, как доктор надевает на УЗ-датчик медицинский презерватив и смазывает его гелем, внутри сразу все похолодело. Эмоции резко поменяли полярность: шоку, непониманию и подавленности на смену пришла самая натуральная паника. Адреналин выбросило в кровь, заставляя сердце колотиться в поистине безумном ритме.

– П-постойте! – Ангелина оставила в покое многострадальную ширинку и выставила ладони в подобие защитного жеста. – Я не хочу.

Врач привстал над своим вращающимся креслом, но так и опустился обратно, когда от этого, казалось бы, обычного действия пациентка шугнулась к двери, едва не споткнувшись на ровном месте.

– Я… Мне надо идти, до свидания! – и Ангелина сломя голову вылетела из кабинета, в то время как доктор, даже не успев ничего сказать, смотрел на нее с открытым ртом.

– …или просто по Сибири соскучился? А вообще ты в Томске надолго остановился или сразу туда поедешь? Когда, говоришь, в Парабель собираешься?

– На той неделе, в среду.

– То есть все-таки соскучился?

– Ага, щас, поперся бы я в это Хуево-Кукуево просто так.

– Ясно все с тобой. На что только люди не идут ради «северных». Ты прям как моя бывшая. Тоже в эту жопу мира, в Парабель, все собиралась, когда мы еще не развелись. Постоянно срались из-за этого, – театрально посокрушавшись, Антон переключился на Розу, которая за все время сказала от силы три слова. – А ты, кстати, почему в Томск вернулась? Питер не понравился? – он уже не раз ее об этом спрашивал.

Та немного помедлила с заранее заготовленным ответом, с завидным усердием создавая видимость какой-то деятельности. Уже давно пора ехать домой, она и так сегодня засиделась на кафедре. Однако что-то продолжало держать ее здесь. Или, лучше сказать, кто-то.

– Не знаю. Просто устала от большого города. Наверное.

– Правильно! Томск ведь гораздо лучше, это же Сибирские Афины! Город студентов! А сестра-то у тебя как, учится? – об этом тоже спрашивает не впервые.

– Да. Первый курс.

– Еще только на первом?

– Да.

– Нравится хоть?

Роза пожала плечами и, оторвавшись от монитора, приложила ладонь ко лбу. От постоянного сидения за компьютером ее начало беспокоить сильное напряжение в глазах, иногда перерастающее в боль.

– Вроде да.

– А твои родители все еще в Правообском живут?

– Нет, они переехали в другой поселок.

С Антоном Роза была знакома еще со времен студенчества, учились на одном факультете и даже в одной группе. Как и с Пашей, который, в отличие от них, не стал оставаться на кафедре, заявив, что бумажная работа и преподавание – это совсем не для него. Насколько Роза знала от общих знакомых, Паша получил второе высшее, и когда закончил химический факультет, начал работать у нефтяников, мотался по вахтам. Вот и сейчас его отправили в новое место, в Сибирь. В Томске он оказался проездом и, пользуясь случаем, решил навестить родной университет, а заодно и всех своих старых друзей.

– Ты, Роз, прям похорошела. Замуж-то еще не вышла?

Это прозвучало как гром среди ясного неба. Хотя от Паши следовало ждать такого вопроса.

Но даже за столько времени осадок никуда не делся. На то он и осадок – не имеет свойства растворяться, выпадая куда-то под ребра.

– Нет.

Ответом (пускай и Роза ничего не спросила) послужил кивок, и неясно было, как его расценивать. Такая неприятная ностальгия! О чем вообще можно беседовать с человеком, с которым встречались и клялись друг другу в любви почти семь лет тому назад, а это совсем не маленький срок. Дело было на последнем курсе бакалавриата. И вроде потом жизнь раскидала обоих по разным плоскостям: она уехала в Питер, он исколесил полстраны. А сейчас сидит перед ней как ни в чем не бывало.

И как все-таки Паша постарел! Поправился прилично, черты лица огрубели, глаза потускнели, голос стал прокуренным и скрипучим… Грустно все это. У Розы не осталось к нему никаких чувств, но она бы предпочла с ним больше никогда не видеться. Чего уж говорить, расстались очень плохо, не по-человечески.

И она искренне недоумевала, почему все еще находится здесь, на кафедре, а не дома.

– Прикольная татуировка. И волосы у тебя прям шикарные стали. Что она значит? В смысле, татуировка.

Роза как-то машинально разгладила закатанный рукав водолазки. Ответа на вопрос, что значит набитая на внутренней стороне предплечья линия пульса, у нее не было. Ничего не значит. Просто захотелось по глупости увековечить что-нибудь на коже. Теперь, когда вот-вот должно стукнуть три десятка, вроде как несолидно ходить с этим художеством на руке, Роза даже подумывала свести все чернила со своей кожи (это не единственная ее татуировка), но сколько ни собиралась, никак не могла решиться. Рисовать на теле, конечно, неприятно, но вот сводить эти рисунки лазером, говорят, – боль просто адская.