Чтение онлайн

Прежде всего, сорняки существенно сдерживаются мульчей: она просто лишает их света. При этом мульча работает тем надежнее, чем толще её слой. Через 15, скажем, сантиметров, не пробьется ни один сорняк. Разве лишь для березки, поднимающейся с глубины 10–12 м, такой слой нипочем. В дальнем зарубежье доводилось мне видеть абсолютно чистые от сорняков приствольные круги деревьев, замульчированные гравием, и детские площадки и школьные дворы, покрытые «чипсами» — древесными щепочками. Разумный для огорода слой мульчи из подходящих материалов не может, конечно, иметь такую толщину и полностью подавить сорняки, но такая задача и не ставится.

Подобным образом может действовать на сорняки и живая «мульча», то есть все растущие на грядке (вместе и порознь) растения: овощи, пряные травы, цветы, технологические культуры.

Яркий пример такого воздействия рисует индейская легенда о «трех сестрах». В давние времена индейцы Северной Америки выращивали маис (кукурузу), фасоль и тыкву, не имея никаких сельскохозяйственных орудий. Делали палкой ямки, бросали в них зерна кукурузы, присыпали их, а когда кукуруза достигала 10–15 см, около каждого кукурузного растения втыкали горошину фасоли и по всему полю (негусто) зарывали семена тыквы. Густота посадки была примерно такой: на 1 м2 приходилось по 7–8 саженцев кукурузы и фасоли и по 1 тыкве.

На этом «страда» заканчивалась — и весенняя, и летняя. В конце сезона собирали урожай, на ботву не обращали внимания, весной её притаптывали, «делали палкой ямки, бросали в них…», словом всё повторялось из года в год. Почва не истощалась — «войлок» ежегодно прирастал ботвой, под ним пиршествовали черви, «бывшие» корни пополняли почву гумусом, и «сестрам» втроем было очень уютно. Кукуруза поддерживала фасоль, та подкармливала «кариотиду» азотом, улавливаемым из воздуха клубеньковыми бактериями, а тыква надежно укрывала землю и не давала шансов сорнякам.

Наверное, читатель обращал внимание на то, какой чистой бывает земля под рожью. Но в этом случае дело не только в свете — рожь травит соседей выделениями (корнями — в том числе). Хорошо чистят почву гречиха, овес, ячмень, белая горчица. Во времена, когда я еще считал березку злостным сорняком, довелось мне посеять на очень засоренной грядке чумизу. А потом удивиться, как березка «затаила дыхание». Так я, еще не зная даже слова аллелопатия, воочию убедился, что она есть (подробнее об об аллелопатии пойдет речь в главе 4).

В конце концов, интенсивно засаженная грядка порождает элементарную конкуренцию растений, и сорняки могут пострадать в этой борьбе. Напомню, что речь идет не об искоренении, а лишь об угнетении, «стреноживании» сорняков, и в этой «пьесе» ИПР исполняет отнюдь не эпизодическую роль!

Рыхление почвы я бы назвал главным достоинством ИПР, хотя она хороша во всех ипостасях.

Корнями растений (и культурных, и сорных) создается пористая структура почвы. И чем обильнее растительность, тем «воздушнее» почва, тем безгрешнее уподобить её свежевыпеченному хлебу. Разлагаясь, корни обогащают почву гумусом и оставляют бесчисленные каналы и канальцы, по которым вглубь проникают влага, воздух, корни молодых растений, черви и другая почвообразующая живность. Эти воздуховоды «работают» даже зимой: попавшая в них вода при замерзании расширяется и «вспушивает» почву.

Иногда в природоведческих музеях демонстрируются кубы земли, срезы почвы и т. п. У земледельца, однажды увидевшего подобный экспонат, уже никогда не должна бы подняться рука на эту «губку». Мне не довелось видеть демонстрируемый в Париже кубометр эталонного чернозема, взятый в близкой к нам Алексеевке Белгородской области. Но и тот «куб», что выставлен в Музее Природы Нью—Йорка, впечатляет. И подобная прелесть делается сама собой, задаром! А где тот бегун, что способен угнаться за ценами на солярку?

ИПР существенно уменьшает нужду во влаге, а стало быть — и в поливах.

Во–первых, богатая органикой почва способна удерживать больше влаги. Во–вторых, мульча, в том числе живая, заметно уменьшает испарение и способствует удержанию росы. В прикорневой зоне может неделями, без поливов поддерживаться достаточная влажность. А сокращение поливов, помимо экономии воды и труда, снижает вероятность грибковых заболеваний.

Нужно также иметь в виду, что регулярный обильный полив чреват засолением почв. Мне довелось быть свидетелем, как черноземное поле после ввода в действие системы орошения за какие–то 20 лет стало солон чаком.

Но самую интересную (с точки зрения поливальщика) работу ИПР выполняет в «мертвый сезон».

Прежде всего, торчащие и полегшие растения образуют естественный барьер, улавливающий осенние дожди. Зимой они же задерживают снег в огороде, в то время как на голой земле он легко сдувается в сугробы.

И весьма любопытный процесс можно наблюдать ранней весной. Когда начинает пригревать солнце и температура воздуха становится выше температуры снега, то всякая торчащая соломинка (с теплопроводностью большей, а альбедо — меньшим, чем у снега) прогревается сильнее снега. Вокруг соломинки он начинает таять, образуется воронка, а талая вода вся впитывается в почву — и из–за того, что почва вокруг соломинки оттаивает быстрее, и из–за барьеров, мешающих воде влиться в весенние потоки. Вся делянка покрывается воронками, они расширяются, оголяют черную землю, процесс таяния ускоряется, но вода не стекает, вся остается в почве. Так что и воды на укрытой грядке образуется больше, и утрачивается её меньше.

Интенсивная посадка растений, укрывая почву круглый год и связывая её корнями, оберегает Землю от эрозии, пыльных бурь, промоин — враждебных прародительниц.

Виталий Гридчин, о котором мне приятно вспомнить еще раз, в качестве технологических культур предпочитает кормовые крестоцветные. Например, осенью 2007 года его «фавориткой» была белая горчица. Ею были засеяны огороды и у него, и у сестры, и у зятя. А огород у соседа был истерзан, как водится, зяблевой вспашкой. И вот что мы видим весной (см. фото 2). На огороде Виталия лежит «одеяло», готовое к посадке картошки «под палку», а за забором за одну (!) зиму зародился хрестоматийный овраг. Уцелели у соседа лишь замульчированные и скрепленные корнями грядки чеснока. Фотография века! Невозможно придумать более наглядное пособие для агитации против пахоты, за интенсивную посадку растений!

Экология — это не где–то там, где витийствуют «зеленые». Это у нас под ногами, в собственном огороде. И если в нем хозяйничают в угоду конвенциальным догмам, а не сообразно с природой, то именно здесь закладываются миникатастрофы, грозящие слиться в апокалипсис для всей Земли.

Довелось мне повидать поля, фермы, сады–огороды во многих странах. И после этого самое недоуменное впечатление от родных полей–огородов — они голые! Голые поздним летом, когда почти всё уже убрано и лишь сорняки «куют» рабочие места полольщикам на будущий сезон. Совсем уж голые осенью и бесснежной зимой, когда лежат истерзанные плугом и лопатой, брошенные на полгода под неумолимые дожди. Голые весной, когда созревшая, в самом соку почва ждет 5–7 недель теплолюбивых «поселенцев». Голые в бесконечных междурядьях в разгар лета. За что, зачем мы их так? И почему только мы — так?

Если воспринимать почву как живой организм, в котором непрерывно кипит жизнь, то нет резона держать её нагой, подставлять под палящее солнце, размывающие дожди, ветер, способный выветривать даже скалы. В природе, по крайней мере, нет голых почв. А если кому придут на память Гоби или Сахара, то пусть вспомнится и то, что они – рукотворные.

До сих рассматривались блага, которые ИПР несет огороду. Теперь посмотрим внимательнее на то, что дает ИПР огороднику.