Чтение онлайн

Оставаясь одна, Сатико либо садилась за пианино, либо занималась у себя в комнате каллиграфией. Иногда она звала к себе О-Хару и учила её играть на кото. Эти занятия со служанкой начались ещё позапрошлой осенью. Для начала Сатико научила её играть мелодии детских песенок «Цветы четырёх времён года» и той, что девочки поют на празднике кукол, потом разучила с нею «Чернью волосы» и «Мандзай». О-Хару, для которой учение в школе было такой пыткой, что она предпочла наняться в прислуги, занималась музыкой с большой охотой. Стоило Сатико объявить ей, что сегодня у них будет очередное занятие, как она старалась поскорее управиться с домашними делами. Кроме того, под руководством Таэко она освоила танцы «Снег» и «Чёрные волосы» и исполняла их вполне уверенно. Сейчас она разучивала с Сатико мелодию «Крик журавля». Ей никак не давался аккомпанемент к словам: «Что это — ложь или правда?» — и Сатико заставила её повторять это место три дня кряду. Эцуко же без труда усвоила этот мотив и не без злорадства напевала его при ней.

— Вот мы и квиты, вот мы и квиты, — поддразнивала она О-Хару. Её задевало, что та иной раз сходу подхватывала мелодию, которую ей никак не удавалось сыграть на пианино.

В конце января Таэко снова появилась в Асии. Время близилось к полудню. Сатико сидела в гостиной и слушала радио.

— А где Юкико? — Таэко придвинула кресло к камину и села.

— Она пошла к доктору Кусиде.

— На уколы?

— Да. — Передача «Кулинарные советы хозяйкам», которую слушала Сатико, закончилась. Начали транслировать отрывки из какой-то драмы театра Но. — Кой-сан, выключи, пожалуйста, радио.

— Ты только посмотри! — воскликнула Таэко, показывая на примостившуюся у ног сестры кошку Судзу, — та сладко дремала, пригревшись у камина, и только уши её вздрагивали в такт музыке.

— Что это значит, Кой-сан?

— В самом деле, удивительно…

Обе сестры, точно заворожённые, не сводили глаз с кошки. Но вот музыка кончилась, и Таэко встала, чтобы выключить радиоприёмник.

— Ну и как, ей помогают уколы?

— Пока ещё трудно сказать. Время покажет.

— И сколько же их нужно сделать?

— Неизвестно. Доктора сказал, что надо запастись терпением.

— Интересно, удастся ей избавиться от этого пятна до замужества?

— Доктор Кусида надеется, что удастся.

— А мне кажется, полностью оно не исчезнет. Да, кстати, хочешь узнать ошеломляющую новость? Катерина вышла замуж.

— Да ну? Ты получила от неё письмо?

— Нет, мне рассказал её брат. Я встретила его вчера в Кобэ.

— И за кого же она вышла?

— За президента той самой страховой компании, где она служила секретаршей.

— Скажите пожалуйста…

— Катерина прислала им фотографию своего дома. Она зовёт брата и мать в Англию. Её муж обещает принять на полное обеспечение и в любое время выслать деньги на дорогу. Кириленко рассказывает, что, судя по фотографии, это не дом, а настоящий дворец.

— Ну что ж, она неплохо устроилась. Должно быть, её муж уже в летах.

— Как бы не так! Ему тридцать пять лет, причём он до сих пор был холостяком.

— Не может быть!

— Уезжая из Японии, она сказала мне: «Вот увидите, Таэко-сан, я найду себе богатого мужа». Так оно и вышло.

— Когда, бишь, она уехала? Кажется, ещё и года не прошло.

— Да, она уехала в конце марта.

— Значит, всего только десять месяцев назад…

— А в Англии она пробыла самое большее полгода.

— Ничего не скажешь, она не теряла времени даром. Нот что значит быть красивой.

— Красивой? Да таких, как Катерина, десятки, сотни. Или ты думаешь, что в Англии нет красивых женщин?

— Ну и как, Кириленко с «бабусей» собираются ехать к ней?

— По-видимому, нет. «Бабуся» не хочет, чтобы её муж узнал, насколько они бедны. Она говорит, что Катерине будет перед ним стыдно.

— Вот как?! Выходит, и европейцы придают значение таким вещам.

— Разумеется. Да, чуть не забыла. Катерине удалось-таки добиться, чтобы её первый муж отдал ей дочь.

Никакого особого дела к сестре у Таэко не было, она приехала только затем, чтобы рассказать о Катерине. Сатико попыталась уговорить её остаться на обед — Юкико должна вот-вот вернуться, — но Таэко объяснила, что у неё назначена встреча с Окубатой, и вскоре ушла. А Сатико осталась сидеть у камина, размышляя о том, что только что услышала от сестры.

Да, известие о замужестве Катерины стоило того, чтобы специально ради этого ехать в Асию. Богатый молодой человек, президент компании, влюбляется в свою новую секретаршу и женится на ней… До сих пор Сатико думала, что такое случается только в кино. Оказывается, нет такого права: Катерина не такая уж ослепительная красавица, да и никаких особых талантов у неё нет. Если даже ей удалось так преуспеть в жизни, значит, на Западе такие случаи вовсе не редкость? Нет, это просто не укладывается в сознании — чтобы тридцатипятилетний холостяк, глава страховой компании, владелец роскошного особняка, женился на женщине, которая поступила к нему на службу всего полгода назад и о которой он ровным счётом ничего но знает! Да будь Катерина даже во сто крат красивее, чем она есть, для японца, например, такая ситуация была бы абсолютно немыслима.

Говорят, что англичане народ консервативный, но в вопросах брака они, должно быть, достаточно либеральны. Услыхав, что Катерина надеется найти себе в Европе богатого мужа, Сатико готова была посмеяться над её наивностью, но выходит, ей, этой совсем ещё молодой женщине, было виднее. Она уезжала из Японии в полной уверенности, что найдёт своё счастье…

Конечно, думала Сатико, невозможно ставить Катерину на одну доску с её сёстрами, выросшими в старинной осакской семье. И всё же до чего они беспомощны в сравнении с нею! Даже Таэко, самая отчаянная и «современная» из них, в конечном итоге испугалась косых взглядов и не решилась выйти замуж за любимого человека. А Катерина, хоть и моложе её, не долго думая, покинула родной дом, близких, отправилась на другой конец света и самостоятельно, без чьей-либо помощи, устроила свою судьбу. Нет, Сатико отнюдь не досадовала на сестёр за то, что они не такие, как Катерина, — Юкико была ей куда милее любой Катерины, — но какими же никчёмными должны быть они, её старшие сёстры и зятья, чтобы до сих пор не найти для неё подходящего мужа! Сатико вовсе не хотела, чтобы тихая, кроткая Юкико уподобилась Катерине, — она при всём желании не смогла бы стать такою, и в этом заключалось главное достоинство её натуры, — но вот им, людям, на которых лежит ответственность за её судьбу, и в самом деле грош цена по сравнению с этой молодой русской женщиной. Да она первая рассмеялась бы им в лицо, и была бы совершенно права… Сатико вспомнила, как, уезжая в Токио, Цуруко шепнула ей на ухо: «Теперь уже я мечтаю о том, чтобы хоть кто-нибудь женился на ней, всё равно кто. Пусть даже с самого начала будет ясно, что дело кончится разводом…»

Послышался звонок у входной двери, и вскоре в гостиную вошла Юкико. Сатико склонила пылающее лицо к огню и тихонько утёрла слёзы.

Прошло недели две или три. Сатико по-прежнему регулярно посещала салон Итани, а Итани, по-видимому, не забывала своего обещания найти для Юкико хорошую партию. И вот однажды, когда Сатико пришла к ней делать причёску, она спросила: «Вы знакомы с госпожой Ниу из Осаки?» — «Да, а откуда вы её знаете?» — в свою очередь поинтересовалась Сатико. Как выяснилось, Итани познакомилась с ней недавно на проводах одного общего знакомого, уезжавшего на фронт. Они разговорились, и Итани узнала, что госпожа Ниу — давняя подруга Сатико. Правда, заметила г-жа Ниу, они давно уже не виделись. В последний раз она была в Асии года три или даже четыре назад вместе с двумя приятельницами, но, к сожалению, оказалось, что они нагрянули не вовремя — у Сатико была желтуха…

Сатико прекрасно помнила этот визит. С г-жой Ниу была г-жа Симодзума и ещё одна дама из Токио — как, бишь, её звали? — щегольски разодетая, жеманная, с вычурными интонациями. Сатико нездоровилось, и она приняла их не слишком любезно, даже не предложила остаться на ужин. Как видно, г-жа Ниу на неё обиделась. Во всяком случае, с тех пор она не показывалась в Асии.

— Верно, верно, — сказала Сатико. — Должно быть, госпожа Ниу сердита на меня. Она ничего вам не говорила?