Мелкий снег (Снежный пейзаж)
Шрифт:
Насколько он понимает, писал Тэйноскэ, Тацуо известны всё подробности, связанные с нынешним сватовством. Откровенно говоря, он далёк от того, чтобы считать этот брак идеальным. Однако, принимая в расчёт, что в нынешних обстоятельствах надеяться на лучшую партию не приходится, он полагает целесообразным принять предложение г-на Мимаки.
На днях они всей семьёй посетили виконта в Саге, и теперь, на повестку дня стал вопрос о помолвке. Возможно, Тацуо обижен на них с Сатико за то, что переговоры о сватовстве велись, так сказать, через голову «главного дома»? Если это так, Тэйноскэ считает своим долгом объясниться.
Прежде всего он хотел бы принести Тацуо извинения за то, что, несмотря на неоднократные напоминания «главного дома», ему так и не удалось настоять на. возвращении Юкико в Токио. Это обстоятельство давно уже его тяготит. У Тацуо могло сложиться впечатление, что они с женой сознательно игнорируют волю «главного дома», однако это не так. Дело в том, что Юкико по ряду причин не любит бывать в Токио, и Сатико, сочувствуя ей, всё это время шла у неё на поводу. Заставить Юкико подчиниться воле Тацуо можно было, лишь прибегнув к самым крайним мерам. Но, разумеется, в конечном счёте ответственность за это лежит на нём, Тэйноскэ.
Именно поэтому он и стремился сделать всё в своих скромных возможностях, чтобы просватать Юкико. В самом деле, коль скоро Юкико воспротивилась приказаниям «главного дома», было бы несправедливо перекладывать на Тацуо хлопоты об устройстве её судьбы. Наоборот, в свете всего сказанного Тэйноскэ считает, что заботиться о Юкико — его прямая обязанность. Если Тацуо скажет, что он вмешивается не в свои дела, ему нечего будет возразить, однако таково его искреннее убеждение.
Более того, если Тацуо даст Юкико своё благословение, он намерен принять на себя всё свадебные расходы. Но из этого, естественно, не следует, что он собирается выдавать Юкико замуж из своего дома. Она принадлежит к семье Тацуо, и полномочия Тацуо как главы семьи ни для кого не подлежат сомнению. Может ли Тэйноскэ рассчитывать на его согласие? Он надеется, что Тацуо не истолкует его письмо превратно и не заставит долго ждать с ответом. К сожалению, время уже не терпит.
Как видно, Тацуо не истолковал письмо Тэйноскэ превратно. Дней через пять от него пришёл вполне вразумительный ответ.
Тацуо благодарил свояка за любезное, обстоятельное письмо и выражал полное одобрение в связи с предпринятыми им действиями.
За последние годы, писал Тацуо, Юкико и Кой-сан отдалились от него и всем своим поведением дали ему понять, что им приятнее жить в семье Тэйноскэ и Сатико. В результате он был лишён возможности должным образом заботиться о них, и теперь ему остаётся лишь извиниться перед Тэйноскэ за то, что бремя этих забот легло на его плечи. Никаких особых причин для задержки с письмом у него не было. Единственная причина заключается в том, что ему неловко в очередной раз перекладывать хлопоты об устройстве судьбы Юкико на Тэйноскэ. У него и в мыслях нет винить Тэйноскэ за то, что Юкико не пожелала вернуться в Токио. И уж тем более он не может согласиться со словами о толк что заботиться о Юкико — прямая обязанность Тэйноскэ. Если кого-то и винить, то в первую очередь самого Тацуо, только что пользы теперь искать виноватых?
Что касается предложения г-на Мимаки, то, коль скоро он происходит из столь знаменитой семьи, коль скоро за него хлопочет такой достойный человек, как г-н Кунисима, и коль скоро сам Тэйноскэ одобряет этот брак, Тацуо не считает себя вправе высказывать какие бы то ни было возражения. В этом вопросе он целиком полагается на Тэйноскэ и предоставляет ему полную свободу действий.
Что же касается свадебных расходов, то Тацуо, разумеется, готов взять их на свой счёт, но, по правде говоря, у него сейчас трудновато с деньгами, и, возможно, ему придётся воспользоваться любезным предложением Тэйноскэ, однако лишь при условии, что тот не усмотрит в этом намёка на свои обязательства по отношению к Юкико. Впрочем, эту тему было бы лучше, наверное, обсудить при личной встрече.
Письмо Тацуо успокоило Тэйноскэ. Но приближался срок, когда должна была родить Таэко, да и Окубата мог в любой момент нарушить своё обещание молчать. Тэйноскэ чувствовал, что необходимо торопиться с помолвкой.
Однако вскоре от Мицуё пришло сообщение о том, что г-жа Кунисима серьёзно больна: сильная простуда перешла в воспаление лёгких. Кунисима тоже прислал вежливое письмо, в котором объяснял, почему приходится отложить помолвку. Между тем виконт уже купил дом и даже оформил дарственную на Мимаки — об этом Тэйноскэ с женой узнали от самого Мимаки. Правда, жильцы оттуда ещё не выехали, но должны выехать в ближайшее время. Как только это произойдёт, писал Мимаки, он намерен взглянуть на дом и был бы рад, если бы г-жа Юкико с сестрой составили ему компанию. Виконт обещает даже послать туда одну из своих прислуг, которую молодожёны смогут оставить при себе.
Некоторое время состояние г-жи Кунисима внушало серьёзные опасения, однако к концу февраля она уже начала понемногу вставать, а затем по настоянию врачей уехала на две недели в Атами, чтобы окрепнуть после болезни. Она очень беспокоилась из-за помолвки и даже говорила об этом в бреду, рассказала Мицуё, которая в середине марта приехала в Асию, чтобы обсудить этот вопрос с супругами Макиока.
Прежде всего предстояло решить, где должна состояться помолвка. и свадебная церемония: в Токио или в Киото? Господин Кунисима, сообщила Мицуё, предлагает провести обе церемонии в Токио, поскольку там находится основная резиденция виконта и там же живёт глава дома Макиока. Что же касается времени, то господин Кунисима высказал пожелание назначить помолвку на двадцать пятое марта, а свадьбу отпраздновать в середине апреля.
Тэйноскэ не возражал. Он связался по телефону с Сибуей и поставил родственников в известность о готовящихся торжествах. Цуруко была в панике: дети превратили дом в свинарник и теперь необходимо в спешке приводить в порядок полы, стены, сёдзи!
Сатико огорчилась, узнав, что помолвка должна состояться в Токио, но, не найдя, под каким предлогом возразить, промолчала.
Двадцать третьего марта они с Юкико выехали в Токио. Тэйноскэ был занят на службе и сопровождать их не смог. Помолвка состоялась, как и было задумано, двадцать пятого числа. В тот же день Кунисима телеграфировал об этом Итани в Лос-Анджелес.
Оставив Юкико в Сибуе — ей полагалось на прощание побыть с семьёй старшей сестры, — Сатико утром двадцать седьмого марта вернулась в Асию.
Ни Тэйноскэ, ни Эцуко дома не было. Она поднялась к себе в комнату, чтобы отдохнуть с дороги. На туалетном столике лежали два надорванных конверта с иностранными марками, а рядом с ними — несколько листов рукописного японского текста и записка от Тэйноскэ:
Сатико!
В твоё отсутствие пришли письма от г-жи Штольц и Фридль Хенинг. Эцуко не утерпела и вскрыла конверты. Г-жа Штольц почему-то решила на сей раз написать тебе по-немецки, но я попросил своего приятеля в Осаке перевести её письмо на японский язык.
36
Дорогая г-жа Макиока!
Мне давно уже полагалось бы написать Вам подробное письмо. Мы часто вспоминаем Вас и милую Эцуко. Наверное, она теперь совсем большая. К сожалению, у меня почти нет времени для того, чтобы взяться за перо.
Как Вы, возможно, слышали, в Германии не хватает рабочих рук, и найти прислугу стало невероятно трудно. С мая прошлого года мы держим приходящую работницу, которая три раза в неделю по утрам убирает дом. Всё остальные хозяйственные заботы: готовка, покупка продуктов, шитьё, починка белья и тому подобное — лежат на мне. С утра до вечера мне не удаётся присесть ни на минуту. Когда-то я могла писать письма но вечерам, теперь же достаю корзинку с прохудившимися детскими чулками и принимаюсь их штопать. В прежние времена я попросту выбросила бы их, но сейчас приходится экономить на всём. Каждый из нас должен внести свою лепту в общее дело победы.
Я слышала, что и в Японии жизнь стала труд неё. Недавно наш знакомый приехал оттуда в отпуск и рассказал о произошедших у вас переменах. Ничего не поделаешь. Такова общая судьба молодых, набирающих силу наций, которые стремятся занять своё место под солнцем. Это нелегко, я верю, что мы достигнем этой цели.
Ваше последнее письмо тронуло меня до глубины души, тем более что оно было написано по-немецки. Я надеюсь, кто-нибудь из Ваших добрых знакомых сможет перевести для Вас и это моё письмо. Боюсь только, что у меня не очень разборчивый почерк. В следующий раз я постараюсь воспользоваться пишущей машинкой.
К сожалению, Ваша посылочка (отрез шёлка и веер) до нас не дошла, но зато теперь Роземари вознаграждена сторицей. Фройляйн Хенинг сообщила нам в письме, что Вы передали с ней подарок для Роземари, но она не знала, когда сможет приехать в Гамбург. На днях наш общий знакомый был по делам в Берлине и привёз посланное Вами кольцо. Оно восхитительно. Примите, пожалуйста, нашу глубокую, искреннюю благодарность. Правда, пока что я не разрешаю Роземари носить это кольцо. Мне хочется приберечь его до тех пор, когда она немного повзрослеет.
В апреле наш знакомый возвращается в Японию, и я попрошу его захватить для Эцуко скромный сувенир от нас. Пусть наши девочки носят эти украшения в намять о своей дружбе. Я надеюсь, когда кончится война, в которой мы одержим славную победу, и жизнь войдёт в привычное русло, Вы приедете к нам в Гамбург. Эцуко наверняка будет интересно посмотреть нашу страну. Мы будем счастливы принять Вас в своём доме как самых дорогих гостей.
Вы спрашиваете, как поживают дети. Они по-прежнему здоровы. Петер с ноября прошлого года находится вместе со своим классом в Верхней Баварии. Судя по всему, ему там очень нравится. Роземари в октябре начала брать уроки игры на фортепиано и делает успехи. Фриц учится играть на скрипке. За это время он заметно повзрослел, и вообще он весёлый, хороший мальчуган. Он уже ходит в школу и легко справляется со всеми предметами. Сначала он воспринимал уроки как своего рода игру, но теперь привык и относится к ним серьёзно.
Всё трое помогают мне по дому. У каждого есть свои обязанности, Фриц перед сном чистит обувь, а Роземари вытирает посуду и чистит столовое серебро, причём делают они это очень старательно, на совесть.
Сегодня я получила подробное письмо от Петера. Они в зимнем лагере тоже помогают на кухне, штопают носки и самостоятельно приводят в порядок свою одежду. Хорошо, что юношам прививают такие навыки. Боюсь только, что, вернувшись домой, Петер снова предпочтёт, чтобы всё это за него делала мама…
Не так давно муж возглавил одну из внешнеторговых фирм и уже вполне освоился со своими обязанностями. Эта фирма занимается закупками товаров в Китае и Японии, но в настоящее время в связи с условиями военного времени масштабы дела ограничены.
Нынешняя зима у нас выдалась долгая, но не такая суровая, как в прошлом году. Погода стоит по преимуществу пасмурная — с ноября мы почти не видим солнышка. Скорее бы наступала весна! Мы с удовольствием вспоминаем тёплые японские зимы. До чего же благодатный там климат!
Я буду рада получить новую весточку от Вас. Напишите, пожалуйста, как Вы поживаете, что нового у Ваших близких. Как жаль, что запрещено посылать в письмах фотографии! Роземари в ближайшее время напишет Эцуко. В будни ей приходится подолгу сидеть за уроками, поэтому для писания писем у неё остаётся только воскресенье. Петер напишет Вам из Баварии. Я рада, что он имеет возможность пожить на природе, подышать свежим воздухом. Здесь, в городе, мы живём, как в каменных пещерах.
Передайте, пожалуйста, сердечный привет Эцуко от всех нас и особенно от детей, а также самые добрые пожелания Вашему супругу. Спасибо, что Вы не забываете нас.
Ваша Хильда Штольц.
Гамбург,
9 февраля 1941 г.
Письмо от Фридль Хенинг било написано по-английски, но очень доходчиво, и поэтому Сатико без особого труда сумела его прочитать.
Дорогая г-жа Макиока!
Извините, пожалуйста, что не написала Вам раньше. Всё это время мы были заняты поисками жилья, и мне попросту некогда было взяться за письмо. Но теперь всё эти хлопоты позади. Нас с папой приютил у себя один пожилой, господин, с сыном которого мы познакомились в Японии. Самому хозяину шестьдесят три года, он живёт один в большой квартире и, узнав, что нам негде остановиться, сразу же предложил переехать к нему. Таким образом, всё вышло очень удачно, и мы довольны.
Мы приехали в Германию пятого января, после долгого, но приятного путешествия. Конечно, карантин на границе с Россией не был особенно приятным, хотя русские отнеслись к нам очень хорошо. Кормили нас, правда, ужасно: наш ежедневный рацион состоял из чёрного хлеба, сыра, масла и овощного супа под названием «борщ». Вынужденное безделье тяготило нас, мы целыми днями играли в карты и в шашки. В сочельник мы зажгли свечи и съели по куску хлеба с маслом. Вы не можете себе представить, как мне хотелось домой, в Японию, к маме и братьям! Но вот кончились шесть дней карантина, и мы смогли продолжить наше путешествие. В поезде нам с папой отвели прекрасное двухместное купе, В соседнем купе ехали немецкие юноши из Гитлер-югенд, они возвращались домой из Японии. Я с ними подружилась, и в разговорах дорога прошла незаметно.
Здесь, в Берлине, не чувствуется, что идёт война. Театры и кафе полны посетителей, еды много, и она очень вкусная. В ресторанах порции такие огромные, что мы не в силах всё съесть. Из-за перемены климата у меня прорезался страшный аппетит, и мне приходится принимать меры, чтобы не располнеть, единственное, что кажется нам непривычным, так это обилие на улицах солдат и офицеров, они так щеголевато выглядят в военной форме!
В этом месяце я приступила к занятиям в балетной школе, которая находится всего в десяти минутах ходьбы от дома, где мы поселились. Мою учительницу зовут мадам Гусовски. Это очень милая дама, которая училась классическому танцу в Петербурге. Она занимается со мной два раза в день — с одиннадцати до половины первого и с трёх до половины пятого. Если бы Вы знали, как мне хочется поскорее научиться танцевать! Старшие ученицы мадам Гусовски только что вернулись из гастрольной поездки по Румынии и вскоре собираются выступить в Норвегии и Польше. Я надеюсь, что года через два или три меня тоже примут в труппу.
Спешу сообщить Вам, что мне удалось выполнить Ваше поручение и переправить кольцо Роземари. Я боялась посылать его по почте, но на днях из Гамбурга приезжал папин знакомый, и я попросила его передать Ваш подарок Штольцам, Сегодня от г-жи Штольц пришла открытка, в которой она сообщает, что получила кольцо и что Роземари очень рада и благодарна. Эту открытку я посылаю Вам вместе со своим письмом.
Всё это время в Берлине стоят ужасные холода, но говорят, что скоро должно потеплеть. В январе мороз доходил до восемнадцати градусов ниже нуля. Однако в комнатах тепло и уютно, потому что всюду имеется паровое отопление. К тому же дома в Германии прочные, надёжные, не то, что в Японии, окна здесь с двойными рамами и из щелей не дует.
На этом кончаю. Мне уже пора бежать на занятия. Буду очень рада, если Вы мне ответите.
С глубоким уважением,
Фридль Хенинг.
Берлин,
2 февраля 1941 г.