Чтение онлайн

Не могу сказать, что судья целовался слишком умело. Скорее - слишком неумело, но делал это с особым пылом и страстью. Губы у него были твёрдыми и горячими, и от него пахло мятой и яблоками. Приятный запах. И то, как он обнимает - это тоже очень приятно.

Но в какой-то момент я резко отвернулась, уклонившись от поцелуя. Уставившись на светильник, который одиноко теплился в пустой голубятне, я пыталась собрать мысли в кучку, чтобы окончательно не потерять головы. Через открытое окно в двери дунул холодный - по осеннему холодный ветер, и светильник зашипел и погас.

Судья за моей спиной тяжело дышал и судорожно сглатывал, а я боялась говорить, потому что не была уверена, что смогу произнести хоть слово.

– Я бы продолжил, честное слово, - признался он и несмело повел рукой от моей талии вверх, добираясь до груди.

Шлёпнув его по пальцам, я прокашлялась, прежде чем говорить:

– А я бы - честное слово!
– отлупила вас. Только замка под рукой нет. Вы бы лучше продолжили расследование, господин Кроу, а не приставали к порядочным женщинам. Спускайтесь! У меня уже ноги затекли тут стоять.

– А я бы тут до утра простоял, - проворчал он, но начал спускаться.

Я тоже осторожно поползла вниз, и когда стояла на последней перекладине, судья обхватил меня за талию и поставил на землю, прямо перед собой, притиснув поближе.

– Вы что себе позволяете?
– возмутилась я, пытаясь освободиться из его рук.
– Повторяю, я

– порядочная женщ.

– Порядочная, - согласился судья таким тоном, что я забыла вырываться.
– Только ведьмы, вроде, не удивились, когда вас увидели?

– А-а... э-э...
– протянула я, пытаясь припомнить, что сказала Модести, когда я появилась.

Но слова ведьмочки (а то, что блондиночка и все остальные были ведьмами - я ничуть не сомневалась), вылетели из головы напрочь. Я помнила только, как судья прижимался ко мне, и как мы целовались, словно подростки.

– Похоже, они там даже рады были вас видеть, - продолжал судья.

В темноте я не видела его лица, но голос был вкрадчивым.

– И почему-то вас назвали госпожой. Почему это, хозяйка?

Воспоминания о поцелуях стремительно улетучивались, а на смену им приходили страх -самая настоящая паника. Я и сама не отказалась бы узнать, почему милашка Модести так цеплялась за меня, и почему девицы возле лавки Квакмайера говорили о мельничихе Эдит, как о своей наставнице. Чему это она должна была учить деревенских барышень? А вдруг. вдруг, это не мельник, а Эдит была колдуньей?!.

Колени у меня подкосились, и я бы точно упала, но судья продолжал держать меня и нашептывал мне на ухо:

– Говорят, ведьму можно узнать по рыжим волосам. А вы ведь рыжая. Не поэтому ли Шолдон стрелял в вас?

– Всегда думала, что цвет волос определяется Господом Богом, - нашлась я с ответом.
– И праотец Давид, если помните, тоже был рыжим. Означало ли это, что он тоже имеет отношение к колдовству.

– А ещё ведьму невозможно переговорить, - судья вроде как усмехнулся, но в темноте я ни в чем не была уверена, - они так сильны в схоластике, что заболтают и философа из королевского университета. И ещё у них зелёные глаза.
– он вдруг замолчал, а потом выругался: - Вот чёрт!

– Где?!
– перепугалась я и оглянулась, потому что было вполне закономерно после водяных и ведьм ожидать появление каких-нибудь чертей.

Не волнуйтесь, до чертей ещё не дошло, - угрюмо сказал судья.
– Но я бы очень хотел знать, какого чёрта тут происходит. Предупреждаю, хозяйка, сейчас самое время рассказать правду. Потому что потом может быть слишком поздно. Вы узнали, кто был на вашей голубятне?

Я кусала губы, разрываясь между желанием рассказать ему обо всём и чувством самосохранения. Кто знает, что расскажут девицы под пытками, если я выдам Модести, Хизер и остальных кого разглядела? Не будет ли Светочка заперта вместе с ними в одну клетку, а потом отправлена на один костер? И ведь никого не убедят мои слова, что я не имею никакого отношения к жизни мельничихи из Тихого Омута. Прямо обхохочешься, если представить, как я объясняю суду и инквизиции: прастити грешную. не виноватая я. это всё моргелюты - будь они неладны.

– Не узнала, - произнесла я медленно, упираясь ладонями судье в грудь.
– Всё произошло так быстро... Отпустите, пожалуйста, господин Кроу. Что вы в меня вцепились, в самом деле?

Он тоже медленно, словно нехотя, разжал руки, и я отошла на пару шагов, на подламывающихся коленях. Подняла метлу и сразу почувствовала себя увереннее. Метла -мой единственный союзник против всяких там моргелютов, сборщиков налогов и дотошных судей.

– Предлагаю разойтись сегодня по домам, - сказала я, понемногу успокаиваясь. Признаться, гораздо большее впечатление на меня произвели поцелуи на лестнице, чем хороводы голых девиц. После попадания в другой мир и знакомства с моргелютами, ведьмочки казались почти детской сказкой.
– Уже глубокая ночь, а работу на мельнице никто не отменял. Мне завтра вставать рано. Да и вам надо поразмыслить, что тут происходит.

Судья молчал, и даже не видя его, я ощущала, что он с трудом сдерживает гнев. А чего же ждал Чёрный Человек? Что я брошусь ему в ноги каяться? Нет, спасибо. Кайтесь сами, ваша честь.

– Спокойной ночи, - сказала я, потому что он говорить не собирался.
– И не бродите здесь по ночам, а то собаку нечаянно спущу.

– Кто-то боится вашей собаки, - буркнул он.

– Всего доброго, - я повернулась к судье спиной и пошла к дому, стараясь держаться тропки между грядками.

– Хозяйка, подождите, - окликнул меня судья и догнал, естественно, пробежавшись по моей луковой плантации.

– Чего вам?
– я воинственно перехватила метлу.
– Имейте в виду, я ни в чем.

– Если нужна будет помощь, - перебил он меня, - то я живу в двухэтажном доме, на окраине. Если идти от лавки Квакмайера, то забираете влево. Там растут два тополя, не ошибётесь.

И зачем он говорил мне это? Вряд ли кто-то в Тихом Омуте не знал, где дом судьи. Догадался?.. Сердце моё ёкнуло и задрожало, но судья теперь сам поторопил меня:

– Ладно, топайте в дом. Буду здесь, пока не зайдёте и двери не закроете.

Я не стала уточнять - или он собирался следить за мной, или караулить меня от кого-то. Побыстрее добралась до крыльца, по пути чуть не наступив на спящего возле будки пса, взлетела по ступенькам и закрыла дверь, для верности привалившись к ней спиной.

На мельнице было тихо-тихо, только из чулана, где спали наши работники, доносилось тоненькое похрапывание, да журчала под окном вода, и шлёпали лопасти колеса - плюх. плюх. плюх.

– Плюх-плюх, - задумчиво повторила я вполголоса.
– Вот тебе и блинчики.