Мельничная дорога
Шрифт:
Маккласки кивнул и, покосившись на улицу, поднял палец:
– А вот и он!
Ханна обернулась и увидела Колона с бумажным пакетом в руке.
– Вовремя, – заметил полицейский.
– А в пакете из «Данкин Донатс», конечно, все, что требуется для расследования?
Маккласки усмехнулся:
– Журналист – он и есть журналист. Знаешь, Ха, там варят отличный кофе.
Любая еда в «Загоне красного лося» будет начинаться с бесплатной закуски – попкорна в бумажных коричневых пакетах. Иногда – попкорн в соленой карамели, на следующий вечер – в масле и крапинках хрустящей куриной кожи. Гостей могут встретить только что поджаренными орешками, приправленными ароматизированной травами солью. Розмарином, шнитт-луком, душистым базиликом. Маленькие, посыпанные солью креньдельки из духовки, чеддер, черные луковые семена.
Патрик все это записал и сохранил, но выкладывать в Интернет пока не стал. И тут, увидев, что поступило новое сообщение, поспешно открыл его и с волнением уставился на расположение пикселей на экране:
Трибека М Чт 6/5 9:58
Касательно: форма обратной связи с «Загоном красного лося».
Уважаемый Патрик!
Примите мои поздравления по поводу вашего потрясающего сайта. Проводить с вами время вот уже несколько недель – мое любимое занятие. У вас нет преданнее поклонника, чем я.
Но не в моих правилах отнимать у людей время – тем более у вас. Поэтому к делу.
У меня для вас небольшое деловое предложение. Полагаю, оно вас заинтересует. Ценю возможность изложить его лично, если вы не возражаете против встречи. Даже если ничего не получится, она станет для меня приятным событием.
В то же время понимаю, что такое письмо из ниоткуда может показаться подозрительным – а если я охотник на кулинарные блоги? Не хочу никак вас тревожить, поэтому вот вам мое предложение. Позвольте пригласить вас на обед в весьма дорогой и популярный ресторан. В обмен на ваше драгоценное время вы хотя бы насладитесь хорошим вином и едой.
Простите, если ошибаюсь, но последние из ваших рецептов навели меня на мысль, что вы хорошо знакомы с кулинарным опытом Жан-Жака Ругери (мне понравилась идея распылять расплавленный шоколад из краскопульта). У меня есть возможность заказать столик в «Крэнуа». Жан-Жак мой близкий друг.
Как вы на это смотрите? Например, в час дня? Я могу завтра или в субботу. Или в любой день на следующей неделе.
У Патрика возникло чувство, будто в его груди что-то расцвело и воздух проникся ароматной свежестью. Когда он перечитывал сообщение, у него на глаза наворачивались слезы.
Может, Трибека М. работает в издательстве и предложит опубликовать кулинарную книгу «Загона красного лося»? Патрик представил дегустацию рецептов, фотосъемки, подписание экземпляров… Дневные передачи на телевидении…
Вот что, Пэддибой, давай-ка, не заносись!
Кулинарным блогерам часто предлагают опубликовать книгу. Патрик читал интервью с ними в журналах, видел их в утренних телепередачах. Из блога одной женщины даже получился целый фильм.
А если дело окажется пшиком? И за словами Трибеки М. ничего не стоит?
«В обмен на ваше драгоценное время вы хотя бы насладитесь хорошим вином и едой».
Патрик вытер глаза и, зайдя на сайт ресторана «Крэнуа», обнаружил, что заказать там столик на обед можно не раньше чем за семь недель. Заказ на ужин предусматривает участие в лотерее в Сети. В апреле один из журналов назвал «Крэнуа» лучшим рестораном в мире, и с тех пор, если кто-нибудь публиковал статью, и в ней хоть слово было о еде, то не забывал упомянуть о Жан-Жаке Ругери. Исключений было совсем немного.
Вот чего требовалось ждать, думал Патрик, – момента, после которого все изменится.
Ханна вышла из метро на Двадцать третьей улице. День сдавал позиции свету фар и задних фонарей. Несколько золотых минут – и рабочий день Ханны куда-то исчезнет, до дома оставался один длинный, один короткий квартал, и вот она в холле, где стоит ваза со свежими цветами, и с ней здоровается Хорхе.
– Надеюсь, леди, у вас был приятный день, доброго вам вечера!
– Спасибо, Хорхе, доброй ночи! – Ханна входит в лифт, за ней сосед, тридцать секунд покоя, несколько золотистых вздохов, не особенно успешный день, никаких выдающихся моментов.
В ванне в Нижнем Ист-Сайде найден заколотый мужчина. По сведениям полиции, убийство произошло в связи с наркотиками.
Жертва, чье имя умалчивается до извещения родных, обнаружена в 8:43 в квартире дома 47 по Ладло-стрит.
Полицейские ответили на анонимный звонок с требованием возвращения наркотических средств, включая весы.
Вот и все – десять часов труда сведены к сорока двум словам для криминальной колонки «Нью-Йорк мейл» где-то на шестнадцатой странице или чуть ближе к началу, потому что тема «Обама против Хиллари» почти иссякла, но когда имела успех, то шла на ура, и материалы Ханны после кровавой бани на Вашингтон-сквер неделями теряли сенсационность. А ведь это именно она сообщила, что случайный прохожий убит пулей из пистолета полицейского, и только потому, что она, Ханна Дженсен, умеет общаться с сотрудниками из отдела по раскрытию убийств Южного Манхэттена.
Открыв дверь, Ханна чмокнула мужа в губы, села и сбросила туфли. Пэтч выглядел оптимистичнее, чем обычно, ушел на цыпочках в кухню, как случалось последнее время после поцелуя и заверений друг друга, что у каждого все в порядке. У нее еще немного золотых минут, в которых она в последнее время все сильнее нуждалась, но не потому, что их жизнь с Патриком стала мрачной, а просто он грустен и подавлен, а она ничем не может помочь ему, и после трудного рабочего дня, ее суровых дел, ей хочется…
Маккласки без колебаний поклялся бы в верности. Она верна, Пэтч не сомневается в этом. Ханна бросила туфли в шкаф и пошла в кухню.
– Ты, кажется, в хорошем настроении? Что-нибудь произошло?
Патрик стоял к жене спиной и помешивал ризотто.
– Ничего. Пришло электронное письмо. Но оно может ничего не значить.
– Расскажи.
– Расскажу, если что-либо получится.
Хорошо, подумала Ханна, значит, все под контролем, и поведала, как провела утро в Нижнем Ист-Сайде, о трупе в ванне, о рассказанных Маккласки деталях, которые не вошли в публикацию, потому что произошло всего-навсего очередное, связанное с наркотиками убийство, банальное нью-йоркское преступление, ничего особенного.
Преступник признался, жертва меня практически выгораживала, так что с юридической точки зрения я был чист. Но, к великому сожалению отца, дело так просто не закончилось: я должен был оправдать свое неправедное поведение в самом главном суде города – Верховном суде общественного мнения.
Пока я долечивал дома разбитую голову и вокруг меня хлопотала мать, Шон продолжал отдыхать в футбольном лагере, а отец работать в прокурорской службе Ольстера, в Росборне – в супермаркетах, на бензоколонках, в каждой лавке, в закусочных и барах – стали вытаскивать на свет и мусолить каждую деталь свангамской стрельбы.