Чтение онлайн

Может, я должен сначала поторопиться к Ханне? Даже если я выиграю эту гонку, что дальше? Мэтью не предложит джентльменское рукопожатие. Мол, отлично, Хитрюга, победа в кроссе за тобой. И раз выиграл, будем играть по твоим правилам.

Мысли мелькали в голове и мешали точности движений. Бег потерял сосредоточенность. Неуверенность вспенивалась, словно сода в бутылочных ракетах. Не догоняет ли меня Мэтью?

Помню, как мысленно твердил себе: только не оборачивайся. Но это как с тем советом не думать о белом коте. Сразу начинаешь думать о нем.

Только стоило покоситься назад, этого хватило, чтобы шлепнуться с силой захлопнувшейся мышеловки. Не знаю, во что я угодил головой: в дерево, в корень или в скалу. По-моему, в момент удара череп окаменел.

Когда я очнулся, перед глазами все плыло. Мелькнули верхушки деревьев, небо – Мэтью тащил меня от тропы.

Там, где я споткнулся, тропу от кромки Свангамского хребта отделяло футов тридцать, но я упал у одного из уступов, откуда открывался живописный вид.

Все болело. Я застонал, Мэтью отпустил меня, и боль резанула по разбитым о камни рукам и голове. Ломило в затылке – череп протестующее вопил на верхних тонах.

Мэтью навалился на меня, впился в запястья, распластал по земле, как делал в играх, когда хотел, чтобы я запросил пощады, и требовал, чтобы я наелся земли, грязи или проглотил живую лягушку. Оглянулся. Мне казалось, будто я могу читать мысли Мэтью, кружившие за его глазами, будто картинки в окошках игрового автомата.

– Ты всегда только и делал, что наблюдал, Хитрюга, – сказал он не зло, а устало. – Стоял в стороне и глядел. Думаешь, если не принял участие в деле, то все в порядке? Сорвался с крючка?

Я не ответил – смотрел на Мэтью, стараясь выбросить из головы боль.

– Теперь ты заявляешь, что намерен что-нибудь предпринять, однако поезд уже ушел. Поздно. Можно спалить меня, спалить себя, Ханна от этого не оживет. – Теперь в его голосе было больше не усталости, а горького изумления. – Поздно, Хитрюга. А ведь в критический момент ты даже не заикнулся.

Мэтью грозно взглянул на меня, словно предлагая поспорить, но я промолчал. Почему, не знаю – что-то останавливало, побуждало притвориться непонимающим, следовать главной тактике моей жизни.

Мэтью уперся взглядом в мои руки. Быстро положил запястье на запястье, чтобы обе держать одной хваткой. У меня тонкие запястья, но, несмотря на это и слабость, я мог бы попытаться вывернуться, однако слишком страдал от боли.

Мэтью начал подниматься, понуждая к тому же и меня.

Когда мы оказались на ногах, принялся толкать назад. Я не оборачивался и не сопротивлялся. Изо всех сил старался сдержаться и не кричать от боли. Так мы и двигались, как нескладная парочка, ковыляющая на танцевальной площадке.

А когда замерли, мне показалось, будто я почувствовал поднимающийся из глубины долины поток воздуха. Был бы я орлом, мог бы воспарить со скалы. Приступ боли был настолько силен, что я приказал телу покориться ему. Подобно тому, как в старых кинофильмах дамы падали в объятия возлюбленных.

Он – Тарзан. Я – Джейн.

Веки опустились, когда Мэтью освободил мои запястья, а затем плечо.

– Открой глаза, Хитрюга, – потребовал он.

Но я не мог. Возникло ощущение, будто я стою на высоко натянутой проволоке, и самое легкое движение грозит потерей равновесия.

– Открой глаза, я тебе сказал!

Я снова не послушался и вспомнил, как мы с ним вместе нашли полосатого гремучника и Мэтью выстрелил в него. Гремучник извивался, как хлыст, и мы, вопя в две глотки, бросились спасаться, а когда остановились, так сильно хохотали, что опасность умереть от смеха была реальнее, чем от укуса змеи.

– Хитрюга, клянусь… Немедленно открой глаза.

Я представлял, как мы с Мэтью купались в озере, искали оленей и стреляли по банкам. Неплохо забавлялись в Свангамах.

Теперь мне казалось, что моя грудь – яблочко мишени.

Рядом будто что-то двигалось. Но наверное, меня коснулся ветер. Долго царила тишина, а затем, словно издалека послышался голос Мэтью:

– Хорошо, хорошо, Хитрюга.

Я открыл глаза. Он стоял в десяти шагах, сгорбившись, с гримасой поражения на лице. Горько улыбнулся.

– Кстати, Хитрюга, башку ты разбил основательно. – Мэтью достал из заднего кармана красную бандану и повесил на камень. – Ты же понимаешь, здесь тебя искать никому не придет в голову. Прости, Хитрюга, дело вовсе не в тебе.

Мэтью повернулся, печально махнул рукой и нырнул под деревья, обратно к велосипедам.

Знойный смолистый сосновый воздух только усиливал мою дурноту. Я отошел от обрыва, хотелось сесть и уснуть, но опять вспыхнула боль в голове. Я осторожно потрогал затылок, пропуская сквозь пальцы мокрые волосы. Благодаря моей гриве про меня говорили, что я похож на Бобби Юинга из телесериала «Даллас». И она сослужила мне службу: голова была будто обмотана марлей. Рана находилась на макушке, и вокруг нее все склеилось. Пальцы ощупывали ниже, ниже, еще ниже.

Вскоре я услышал хлюпающий звук, будто наступили в грязь сапогом, и дернул головой, решив, что ткнул пальцем в мозг. Взглянул на руку так, словно кровь на ней вовсе не моя кровь. Вытер руку о камень, взял бандану Мэтью и прижал к затылку.

Надо было идти к Ханне, но от одуряющей жары кружилась голова, и я стал размышлять, сколько в такую погоду потребуется времени, чтобы началось разложение трупа? Когда появится запах? Я не мог избавиться от мысли, что Ханна висит, привязанная к дереву. Добыча для стервятников, и ее кровь капает с их белых крючковатых клювов.

Нью-Йорк, 2008

Обжаренные на сковороде цукини с едва заметными темными полосками лежали в миске, посыпанные перцем и базиликом, и пропитывались оливковым маслом с вишневым уксусом. Мясо медленно «подходило» в воде, обваренный кипятком и вывалянный в рисовой крошке картофель подсыхал в холодильнике.

Рисовая крошка – не делись ни с кем своим секретом, Пэтч.

От нее корочка получается аппетитнее.

Патрик сидел за кухонным столом и, чтобы не терять время, читал комментарии в своем блоге. За салат он примется, как только Ханна позвонит и сообщит, что выезжает домой. Тогда он начистит горку бледных стебельков спаржи, приготовит сахарную пудру и подкислит яблоки.