Мелочи геройской жизни
Шрифт:
«Кто это сказал?» — янтарно-жёлтые глаза довольно и насмешливо щурились.
Внезапно Быстрая поняла, что ни злости, ни обиды на этого симпатичного самоуверенного нахала не испытывает, скорее, досаду от того, что не она победила в потасовке и желанный гусь достался не ей. От незнакомца не пахло двуногими, дымом и домом, да и вообще на собаку он был похож ещё меньше, чем сама Тиэлле. Только раз она видела других волков, мёртвых, и вот теперь смотрела на живого.
«Я сказала!»
«Да ну? А сама-то что там делала?»
«Я там живу!»
«А-а… Служишь двуногому?» — волчонок, явно разочарованный, наклонился забрать добычу. Гуся уже было не очень жалко, просто ужасно не хотелось, чтобы этот охотник вот так просто взял и ушёл, запомнив Тиэлле чьим-то прихвостнем.
«Я не служу Старшему, — заторопилась волчица. — И он не такой, как другие двуногие, он наполовину свой. Он тоже может бегать на четырёх лапах, а ещё летать как птица».
Щенок ошарашенно выронил гуся.
«Так ты живёшь у Белого Владыки?!»
«Ага!» — раньше Тиэлле не слышала, чтобы другие звери так называли Старшего, но это ей ужасно понравилось, как и смена тона на уважительный.
«Хочешь, возьми себе лапку и разбежимся? — дружелюбно предложил волчонок. — Или крылышко?»
Хотелось и того, и другого, а ещё больше — подраться за шейку, но Старший сразу поймёт, что воспитанница не у Марты пообедала.
«Ты поймал, значит, твоё, — вздохнула Тиэлле. — Ты в лесу один живёшь?»
«Нет, конечно! С отцом и его стаей. Меня зовут Туман».
«А моё имя — Быстрая. Но ведь волки… ушли», — волчице не хотелось спугнуть Тумана правдой о скорбной кончине хищников. Вдруг отцу нажалуется, и тот уведёт стаю?
«Те ушли, а мы пришли, — фыркнул волчонок. — Здесь хорошо, спокойно и много укрытий. Только еды мало, но отец говорит, это ненадолго, нужно просто потерпеть. Ничего, мы привычные».
Тиэлле, в свою очередь, привычная к туго набитому брюшку, уже совсем не жалела о гусе.
«Хочешь, покажу, где мы живём? Отец будет рад познакомиться с дочерью Владыки», — Туман завилял хвостом, развернув уши вперёд.
«Мне нельзя в лес… Лучше ты приходи завтра в кольцо или здесь встретимся».
«Давай здесь! — обрадовался волчонок. — Только… не говори Владыке, что я в его кольце пошарил, ладно?»
За последнюю декаду Тиэлле заметно похудела, но Арвиэль не понимал, почему. Аппетит не испортился, разве что есть теперь волчица предпочитала на улице, нос был прохладным, а настроение — отличным. Профилактики ради аватар напоил щенка глистогонным, но благодарности за заботу не дождался. В конце концов решил, что всё уходит в рост, и кормить стал больше. Тиэлле это оценила. А вот фигура её — нет.
Между тем Зосий наткнулся в лесу на смазанную стёжку. Охотник пошёл вдоль и обнаружил несколько боковых отпечатков: волки бежали цепочкой почти след в след, и насколько велика стая, можно только гадать.
Белый кролик прядал бархатными ушками, розовый кончик носа, украшенный чёрной «родинкой», тревожно подрагивал. Зверька не интересовало разбросанное вокруг сено, да и как тут сосредоточишься на еде, если из-под стены тянет опасностью.
«Не нравится мне это», — заключила Тиэлле.
«А мне очень даже нравится, — Туман снова просунул голову в лаз, дабы убедиться, что живое мясо никуда не убежало, а по-прежнему сидит посреди амбара, «приправленное» травой, сухой, но всё равно полезной. — И тебе понравится, когда я его поймаю».
«Обычно двуногие не оставляют свою дичь без присмотра, а куда-нибудь прячут».
«Убеди в этом ту большую жирную птицу, которую я съел! — волчонок мечтательно облизнулся. — Впрочем, можешь посторожить здесь, а я пошёл».
Голова, затем плечи медленно протиснулись в лаз, остальное исчезло мгновенно. Туман казался упитанным только из-за густого меха, а на самом деле состоял из сплошных мышц и костей и в ловкости не уступал лисице. Это было не первое их с Тиэлле хитничество и, как подозревала волчица, не последнее. Заочно она уже познакомилась со Стаей и знала, что положение у волков аховое: из крупной еды в лесу остались только кабаны да лоси, а на них охотиться трудно и опасно, поэтому хищники часто разбредались, самостоятельно добывая скудное пропитание. Самым отчаянным был Туман, исправно лазающий на территорию Белого Владыки. Тиэлле таскала приятелю мясо и рыбу, отказывая себе в ужине, а то и обеде, но подозревала, что волчонок, в свою очередь, относит еду кому-то ещё.
Иссиня-серая лукавая морда выглянула уже изнутри амбара:
«Ну, трусиха, я же говорил…»
Что-то негромко брякнуло, как будто засов упал в петлю. Туман резко дёрнулся, зацепившись ушами и затылком о занозистую кромку дыры, и снова скрылся. Послышалась возня, перемежаемая звяканьем и тихим, отрывистым скулёжем.
Тиэлле встревоженно заглянула в амбар:
«Что случилось?»
«Я… попал…» — убито признался волчонок, подняв левую переднюю лапу. В последнее время мелкая скотина и птица стала чаще пропадать, но горожане подозревали оголодавших лис, а не волка, и капканы ставили на них. Арвиэль предупреждал Тиэлле, и именно поэтому ей так не понравился «дармовой» кролик, но вот подробности волчица благополучно забыла сразу же после разговора…
Теперь вспомнила, но было поздно: капкан, прикрытый сеном у входа в лаз, цепко держал свою добычу.
«У-у-у…» — переполошилась Тиэлле.
«Тише… Сейчас попробую освободиться».
После непродолжительной, но выматывающей борьбы Туман лёг мордой в сено. Сдаваться он не думал, однако нужно было собраться с силами. А то — и с решимостью для последнего, самого нежелательного варианта.
«Что-нибудь ещё можешь сделать?»
«Отгрызть лапу», — волчонок тоскливо и мрачно глянул на подругу исподлобья.
«Не надо! — Тиэлле прижала уши. — Без лап очень плохо, я помню».
Внезапно её осенило, аж подпрыгнула и крутнулась волчком.
«Я позову Симеона!»
Идея Туману понравилась, но всё-таки он засомневался:
«А он не скажет Владыке?»
«Нет! Помнишь, когда мы низку рыбы стащили, он вдвое больше твоего сожрал? Так я ему ещё пообещаю!»
«Ладно, я жду, — волчонок отбежал на трёх лапах, насколько позволяла цепь, досадливо рыкнул на сжавшегося кролика и вернулся обратно к лазу. — Жаль, длинноухого не достать, а то бы хоть время зря не тратил».
«Я быстро», — Тиэлле протиснулась в дыру, мазнула языком по носу оторопевшего Тумана и пустилась со всех лап, одновременно довольная и смущённая проделкой…
— О, Пресветлая! — кошак трагично хлопнул лапой по лбу, спохватился и отвесил затрещину виновнице того, что придётся вылезать из-под тёплого пледа и тащиться в вечерний мороз. — Вас, нервотрёпов нищщасных, прощще пристрелить: один раз отплачешься и жшшиви себе, радуйся!
«Ну, Симочка, ты же у нас самый умный, самый добрый, самый храбрый! А мы с Туманом глупенькие-глупенькие», — припав на передние лапы, Тиэлле замела хвостом.