Чтение онлайн

Джордж Грэхем вернулся к столу старика и опустился на колени рядом с Генри.

— Вы также художник? — спросил Генри.

— Нет, я руковожу подобными местами в этом городе. У нас есть несколько отделений по Викбургу. Но это — мое самое любимое.

— Как много нужно времени, чтобы сделать одну такую фигурку? — спросил Генри.

— Пять или шесть часов на каждую. Он — самый терпеливый, из тех, кого я только встречал.

Мистер Левин обернулся и подозвал к себе Генри. Он в одну руку взял маленький кубик древесины, а в другую — резец и начал резать.

— Это липа, — объяснил гигант. — Она мягкая, с ней работать легко, а вот из дуба сделаны домики.

Генри увидел голову и изогнутую шею утки, а затем клюв. Быстрые движения резца поймали свет. Законченная фигура была груба, но явно выглядела уткой. Старик взял баночку с морилкой и быстро окрасил фигурку маленькой кисточкой. Он рассмотрел ее и вручил Генри. На его лице возникла широкая улыбка, вообще без всякого намека на печаль.

— Спасибо, — сказал Генри.

Старик кивнул и что-то сказал на незнакомом языке Джорджу Грэхему.

— Он говорит, что твое присутствие приносит ему радость, — перевел для Генри гигант.

— Что это язык? — спросил Генри.

— Идиш — язык, на котором он говорил в Европе.

— Вы тоже Идиш?

Джордж Грэхем мягко улыбнулся:

— Идиш — это язык, Генри. На нем говорят евреи. Но я не еврей. Мне просто хорошо даются языки, и все. Во время войны в армии я служил переводчиком.

Утка комфортно расположилась у Генри на ладони. Он продолжал наблюдать за работой старика, который вернулся к фигурке ребенка. Движения инструмента были настолько незаметными, что лезвие резца в его руках было почти невидимым. Выпуклая щека девушки сформировалась одним ударом ножа.

Генри, наконец, понял, что ему пора уходить. Многое нужно было сделать дома по хозяйству. Уходя на работу, мать написала ему целый список поручений.

Он коснулся руки мистера Левина.

— Мне нужно идти, — сказал он. — Спасибо за утку.

Старик кивнул в ответ и подал ему руку. Их пальцы переплелись.

Уже у двери гигант спросил:

— Еще придешь? Мистер Левин один во всем мире. У него нет семьи. Его жена и дети погибли. Я думаю, что ты напоминаешь ему его сына. Он на тебя так смотрит — с нежностью…

С нежностью… такое чуткое слово из уст этого монстра.

— Я вернусь, — пообещал Генри.

Каждое воскресенье Генри с матерью приезжали на автобусе в Монумент, чтобы посетить могилу Эдди. Автобус прыгал по ухабам. Тяжелый и удушливый запах дизельного перегара заполнял салон, несмотря на то, что окна были открыты. После того, как автобус прибывал в Монумент, еще где-то милю им нужно было пройти, чтобы попасть на кладбище Прихода Святого Джуда, расположенное на окраине Френчтауна. Они никогда не посещали тот квартал, в котором раньше жили. «Слишком много воспоминаний», — как-то сказала его мать. Генри знал, что она пропустила еще одно слово: «грустных». Слишком много грустных воспоминаний. Смерть Эдди вычеркнула из их жизни все лучшее из того, что было у них во Френчтауне.

На могиле Эдди мать сменила цветы, взамен увядшим, принесенным за неделю до того, отчего Генри сделалось грустно. Он никогда не слышал, чтобы Эдди говорил, что он любит цветы, и какой мальчишка

такое скажет? Но что еще можно принести на кладбище?

Генри и его мать стали на колени. Беззвучно шевелящиеся губы читали молитву. Генри не смотрел на мать, потому что знал, что ее лицо будет наполнено скорбью. «Зачем мы сюда ездим?» — задавался он вопросом. На кладбище было неуютно. Могила Эдди поддерживалась Приходом Святого Джуда, но выглядела заброшенной и одинокой, выделяясь среди других тем, что на ней не было отмечающего ее камня.

— Почему на могиле Эдди нет камня? — спросил Генри, хотя он подозревал почему.

— Однажды будет, Генри, — сказала она. — Когда-то все приходит…

— Когда отец снова начнет работать?

— Да, — сказала она, смотря вдаль.

— А если он снова будет играть в свои азартные игры?

— Возможно, когда-нибудь ему повезет.

— Зачем он играет, Мом? — спросил он. Его всегда озадачивали ночные игры в карты, на которых все время пропадал его отец, почему он предпочитал компанию людей в прокуренных задних комнатах семейному уюту?

— Знаешь, кто он на самом деле, Генри? — и, не ожидая ответа, она тут же выпалила. — Твой отец — мечтатель. Он мечтает о золотом дне, на которое он спустит нас, если сорвет большой куш.

Слова азартных игр такие, как «золотое дно» и «большой куш» звучали очень странно, когда исходили из ее уст, даже как-то забавно и, вместе с тем, грустно. Она произносила их, о чем-то задумавшись.

— Но он больше не играет в азартные игры, — сказал Генри, все еще пытаясь разгадать загадку своего отца. — И он весь в печали, Ma.

— Более чем в печали, Генри. Когда его печаль перелилась через край и стала невыносимой — это превратилось в болезнь. Твой отец, он словно во мраке.

— Из-за смерти Эдди?

— Каждый из нас по-своему принимает беды, которые могут повстречаться на его пути, — сказала мать, глядя на могилу. — Доктор сказал, что это пройдет, но не сразу…

Его поразило то, как с печалью можно было обращаться так же, как и с болезнью, и то, что его отец на самом деле бывал у доктора. Его разочаровало то, что мать хранила это в тайне от него. А что его собственные тайны? Он никогда не рассказывал ей или другим, как он скучает по Эдди, или о его ностальгии по Френчтауну и по старым приятелям, Лео Картиеру и Ники Ла-Фонтейну, или о его жутких видениях, в которых взрывается атомная бомба, и огромный атомный гриб укутывает весь мир.

— Бедный Генри, — сказала мать, ероша волосы на его голове. Ее рука была ласковой. И вдруг в ее голосе прорвалась решительность: — Смотри, если ты думаешь, что на могиле у Эдди должен стоять камень, то он, в конце концов, будет стоять, — она наклонилась за флягой с водой и подняла ее. Она держала ее так, словно это была ручная граната, которую она намеривалась бросить. — Рано или поздно.

— Наверное, можно попробовать, — предложил Генри. — Что-то внесешь ты, а что-то я.

— Наверное, — сказала мать.

Невозможное внезапно стало возможным, и Генри аж заплясал от волнения перед могилой Эдди. И успокоившись, спросил:

— А какой камень, Ma?

Они оглянулись на окружающие их могилы. На них были серые плиты, гранитные блоки, мраморные столбы, отталкивающие своим одиночеством. И даже камень в форме ангела, неподалеку от могилы Эдди, был мрачен и непригляден.

— Что-нибудь особенное, — ответила она, и в ее глазах, яркими огнями засветилась жизнь. — Хотелось бы что-нибудь присущее Эдди. Как ты думаешь, что бы он хотел, Генри?