Чтение онлайн

Натыкаясь на мебель, он прошел зигзагами через все просторное помещение, размахивая ножом и не переставая кричать: «Бертран! Бертран, где ты?», а все те, кто попадался ему на пути, в ужасе торопились назвать ему свое имя или поспешно отступали в сторону. Так он добрался до сына и, схватив его за рукав, хриплым от ярости голосом заорал:

— Ты кто?

— Это я, отец. Успокойтесь, а то они всех нас перебьют.

— Ты ранен?

— В руку! Как раз в ту, за которую вы держитесь; отпустите — мне больно.

Слепец вскрикнул и, выпустив руку Жака, выронил и нож.

Бертран, оттолкнув ногой его оружие, невозмутимо произнес:

— Ты сам этого хотел, Жак.

— Вор, убийца! — ответил ему старик.

— Ни то, ни другое, приятель, — возразил Бертран. — Но я всегда добиваюсь своего — уж кому, как не тебе, это знать. Если бы Жак не взялся за оружие, то с ним бы ничего не случилось. Как аукнулся, так и откликнулось.

— Придет и твой черед, — прошипел папаша Брюно.

— Если Богу будет угодно…

— И вы смеете взывать к Нему после такого преступления? — возмутилась сестра Анжелика.

— Да, сестра моя, — ответил Бертран. — Ибо я — не то, что некоторые, я не причиняю зла ради зла и не стреляю в тех, кто мне не угрожает.

— Да, ты их просто грабишь, — возмущенно проговорил слепец; старик считал разбой еще более тяжким грехом, чем даже убийство, ибо не признавал никаких политических оправданий, из-за которых шуаны подняли свое восстание.

— Да, кстати, — вспомнил Бертран и обернулся к Луицци, — вы, конечно, и есть тот самый ограбленный путешественник; так вот, могу поклясться всеми святыми, что, если это сделал кто-то из наших, он будет сурово наказан. И тогда никто не скажет, что мы разбойничаем на большой дороге.

Меж тем Марианна и сестра милосердия уже разрезали куртку Жака, оголив его рану. Они начали ее промывать, а Бертран опять присел на стул. За недостатком дров огонь в очаге почти погас, и только язычок пламени в лампе, мерцавший от врывавшегося через открытую дверь ветра, грустно и уныло высвечивал горестную картину происходившего в крестьянском доме. Бертран вновь заговорил, обратившись к Луицци:

— Так где, вы говорите, вас обчистили?

— Не могу вам точно сказать… — в смятении выдавил из себя барон, растерявший остатки присутствия духа перед лицом новой и столь непривычной ему опасности.

— Но, в конце концов, сколько вы успели проехать от Витре?

— Не знаю, я спал в экипаже…

— Не надо так трястись, — ободряюще улыбнулся шуан, — никто вас здесь ни в чем не упрекает, никто вам не желает зла; скажите, что они у вас забрали?

— Ну, — совсем заплетаясь языком, произнес барон, — документы, деньга…

— Какие именно документы? Сколько у вас было денег?

— Паспорт… и письма…

— А денег?

— Но я не помню…

— Как это? Не помните, сколько было при себе денег?

— Что-то около двух тысяч франков.

— Золотом или ассигнациями?

— Золотом. — Барон начал отвечать быстрее, пытаясь скрыть волнение.

— А в каком экипаже вы ехали?

— В почтовой карете.

— Какой? Они бывают разными. — От изучающего взгляда Бертрана Луицци бросило в дрожь.

— То была… коляска… закрытая…

— Так! И у вас был конечно же багаж или дорожные чемоданы?

— Да, да.

— И что было в чемоданах?

— Но, — пожал плечами барон, — что бывает обычно в чемоданах… Белье, одежда…

— Я спрашиваю только потому, что хочу вернуть вам все в точности, за исключением оружия, если оно у вас было; вы все получите обратно, как только я узнаю, кто совершил этот наглый грабеж.

Последняя фраза Бертрана прозвучала не как вопрос, и Луицци счел за лучшее промолчать, а шуан продолжил:

— Ваше имя, сударь?

— Мое имя? Но… — Барон запнулся. — Я не могу… Не хотел бы его здесь называть…

— Мы все равно узнаем его из вашего паспорта, — хмыкнул Бертран, — если, конечно, он у вас был.

— Как мне кажется, — до барона начало доходить, в сколь незавидное положение он поставил себя собственной ложью и колебаниями, — вам мало разницы, кто я такой. Я не требую у вас ни коляски, ни денег, ни багажа; отпустите меня на все четыре стороны — это все, что я хочу.

— Обязательно, сударь, а как же, — иронично заметил шуан. — Вы меня убедили. Что-то не очень похоже, что вы сильно переживаете, потеряв такую прорву денег и коляску.

Едва он закончил эту фразу, как в комнату, запыхавшись от бега, влетел посланный Жаком на почтовую станцию мальчишка-подручный.

— А, Бонфис! — приветствовал его Бертран. — Ну что, выполнил поручение хозяина?

Паренек увидел раненого Жака и застыл, опустив голову.

— Ты будешь отвечать или нет? — уже не скрывая ярости, заорал Бертран. — Я слышал, как на распутье у креста Везье этот проходимец рассказывал свою байку папаше Брюно, и знаю, куда тебя послали! Говори же, что ты узнал?

— Я, — испуганно забормотал Бонфис, — я все вам скажу. В течение двух дней ни одна почтовая коляска не проезжала через Витре.

— А я и не сомневался, — хмуро произнес шуан. — Эй, парни, ну-ка свяжите этого типа, как теленка — за все четыре лапы, и окуните в самую топкую трясину!

— Меня? Но почему? — вскрикнул Луицци, отступая перед ворвавшейся в комнату полудюжиной вооруженных крестьян. — За что?

— За то, что именно так мы поступаем со шпионами.

— Но я никакой не шпион, я вообще здесь… случайно.

— Тогда кто ты такой, последний раз спрашиваю? — грозно спросил Бертран.

— Я… Мое имя — барон де Луицци.

— Барон де Луицци! — повторил вдруг женский голос. Сестра Анжелика быстро подошла к Арману, внимательно всматриваясь в его лицо. — Вы — барон де Луицци?

— Да, Арман де Луицци.

— И правда, — задумчиво сказала монахиня, — да, все верно…

— Но кто вы, сестра моя? Разве мы с вами знакомы? Или вы видели меня там… откуда я только что вышел?