Мемуары Дьявола
Шрифт:
«Три тысячи», — набавил Фирьон.
«Это подошло бы тому краснорожему толстяку, что живет по другую сторону дороги».
«Четыре», — невозмутимо предложил Фирьон.
Батрак наконец оторвался от сохи и пробормотал, уже явно потеряв контроль над собой:
«Сколько же это денег — четыре тысячи экю?»
«Ровно двенадцать тысяч франков».
«Двенадцать тысяч! Лакомый кусочек! А какой процент это будет приносить в год?»
«Шестьсот франков».
«Шестьсот франков! — Парень почесал голову, словно что-то подсчитывая. — Это получается — три франка и пять су в день?»
«Не совсем, — возразил Фирьон, поднаторевший в расчетах, пока потом и кровью зарабатывал свои миллионы, — три франка и пять су в день составляют приблизительно тысячу двести франков в год».
«Ну хорошо! — сказал крестьянин. — А для ренты в три франка и пять су в день, то есть в двенадцать сотен ливров в год, — сколько для этого нужно денег?»
«Примерно двадцать четыре тысячи франков».
«Если у вас есть такая куча денег, то я в вашем распоряжении».
«Так по рукам?»
«По рукам».
«Тогда мы сейчас же пойдем к врачу».
«Это еще зачем?»
«Приятель, я не собираюсь приобретать кота в мешке, а ведь тебе придется проходить призывную комиссию, и я не хочу, чтобы тебя забраковали из-за какого-то скрытого порока».
«Виданое ли дело! — возмутился поселянин. — Слушайте, сударь, я человек честный, и у меня все в порядке как с душой, так и с телом, понятно? И мне нечего скрывать, совершенно нечего».
«Что ж, я просто в восхищении, — возвел очи к небу Фирьон, — тогда вперед!»
И, не распространяясь более на эту тему, Фирьон отвел мужлана к самому известному и знающему медику на водах.
В этом месте Дьявол прервал свой рассказ и спросил Луицци:
— Ты больше не прерываешь меня?
— Просто мне все кажется ясным, — ответил Луицци, — и я не нуждаюсь в дополнительных разъяснениях.
— Ну-ну! И что же тебе кажется ясным?
— Мессир Сатана, — начал Луицци, — есть вещи, о которых нечистый может сколько угодно говорить или думать, но человек светский окажется в сильном затруднении, чтобы выразить их приличными словами… Все, что ты мне тут наврал, настолько выходит за рамки…
— За рамки чего? — удивился Дьявол. — Единственно, что странно во всем этом — то, что подобные вещи не происходят регулярно, что настоящий отец семейства не принимает хотя бы те же меры предосторожности, что государство принимает в отношении новобранцев. Ты мне напомнил по этому поводу пьесу честнейшего автора во всей вашей литературе, сыгранную несколько месяцев назад [6] {187} . Он вздумал вставить подобную сцену в свой спектакль, но вся мужская половина партера встретила ее оскорбительным свистом как совершенно безнравственную. Я сказал: мужская, ибо по части ханжества женщины далеко позади мужчин. Почему? Да потому, что из тех трех или четырех сотен кретинов, так возмутившихся излишним беспокойством отца о здоровье будущего зятя, как минимум сто пятьдесят не прошли бы медицинского осмотра с таким блеском, как новый приятель Фирьона.
6
«Мнимый простак» г-на Лемерсье.
187
«Мнимый простак» г-на Лемерсье. — Лемерсье Непомюсен (1771—1840) — французский писатель, предшественник романтиков, автор трагедий на сюжеты из античной и национальной истории («Агамемнон», 1794; «Карл Великий», 1814), а также создатель жанра «исторической комедии» («Пинто», 1799). Премьера «Мнимого простака» состоялась 25 января 1817 г., публика освистала автора.
— Все это очень мило, — вздохнул Луицци, — но до развязки, по-моему, дойти не удастся, особенно с такой девицей, как Натали.
— Как раз с Натали все было проще простого. Нет ничего легче, чем внимательно прислушиваться к своим желаниям и жить в согласии с собой. Я тебе уже как-то говорил, что женщины не очень-то честны по отношению к мужчинам, но еще более лживы они по отношению к себе. Претендуя на утонченность, они обманывают самих себя; многие женщины, сделав все необходимое для собственного падения, совершенно убеждены, что были застигнуты врасплох.
— Я придерживаюсь того же мнения, — согласился барон, — но все же не представляю, как в подобных обстоятельствах девушка вроде Натали могла подготовить собственное падение.
— Милый друг, — презрительно хмыкнул Дьявол, — сочинение комедий явно не относится к твоим талантам. Есть тысяча простых и тысяча хитроумных способов достижения одной и той же цели.
— Очень даже вероятно, — заметил Луицци, — но если бесстыдство женщин и не знает границ, то вполне могли возникнуть трудности из-за общеизвестной крестьянской осмотрительности… Ведь, как мне кажется, нужно было объяснить этой деревенщине, что за двадцать четыре тысячи родительских франков он должен обаять и утешить вдовушку, похоронившую мужа только накануне. Ты это полагаешь простым?
— Задача, сформулированная таким образом, почти невыполнима, признаю. Да, простолюдины испытывают к женщинам определенного круга и презрение и почтение одинаково глупые; с одной стороны, они свято верят, что всяк, кто вхож в богатые гостиные, имеет право на любовь их хозяек, а следовательно, вправе предположить, что и они сами не хуже; но, с другой стороны, им не дано даже вообразить, что слабости этих дамочек порой заставляют их опускаться до мужчин низшего сорта. Учтя сие обстоятельство, нужно, чтобы женщины отдавались, а вернее, предлагали себя самым безусловным образом, дабы мужик посмел понять, что госпожа в самом деле хочет ему принадлежать. При такой постановке вопрос действительно был весьма непростым. Но в одном небольшом, одиноко расположенном домике, куда после визита к врачу отвел паренька Фирьон, оживленно крутилась по хозяйству бойкая служаночка, приветливо принявшая нового постояльца и ловко давшая ему понять, что его комнатушка находится совсем неподалеку от ее собственной…
— Вот это да! — поразился Луицци. — Натали согласилась на такую роль! До чего же нужно дойти, чтобы подобными средствами охмурять шелудивого деревенского остолопа!
— Дорогой барон, — вновь возмутился Дьявол, — ваша страсть к глупым комментариям поистине смахивает на болезнь. Могу вас заверить, нет порока смехотворнее — ухватить на лету какую-либо фразу или рассказ и придумать развязку, которая совершенно не соответствует действительности. Многие люди обладают этой пагубной привычкой. Уж не знаю, как с ними мирятся другие, а мне они напоминают хама, который вырывает у вас изо рта кусок хлеба или надкусывает персик, а потом развязно возвращает обслюнявленный кусок: «Ах, пардон! Это ваше, получите ваше добро! Остатки сладки, доешьте пожалуйста!» Постарайся избавиться от этой склонности, ибо она небезопасна. Когда-нибудь найдется человек, который не простит тебе испорченной концовки. К тому же, если в истории девицы Фирьон и есть что-либо пикантное или даже непотребное, то — о Всевышний! — это никак не тот факт, что она миловалась с неким красавчиком на следующий день после смерти мужа: история Эфесской матроны — ровесница Священного Писания {188} , а со времен библейских человечество делается из той же плоти и крови. Что делает приключение сей девицы практически беспримерным, так это то, что она знать не знала, никогда не видела и не хотела видеть и знаться впоследствии с тем, кто дал ей самую святую и сильную из страстей — любовь матери к ребенку.
188
…история Эфесской матроны — ровесница Священного Писания… — История об Эфесской матроне — мнимо безутешной вдове — встречается в античной литературе в «Сатириконе» Петрония, в «Золотом осле» Апулея, в одной из басен Федра. Она, в частности, стала источником и популярной во Франции стихотворной новеллы Лафонтена «Эфесская матрона» (1682), где высмеивается женское непостоянство. В данном случае дьявол подчеркивает, что непостоянство — древнее, «изначальное свойство» женщин.
— Да ну? — не удержался Луицци.
— Ну да, друг мой. Так вот, — продолжал Дьявол, — после того как аппетитная служаночка ясно дала понять пригожему молодцу, что красивые юноши созданы для прекрасных девушек, Фирьон нашел предлог, чтобы ближе к вечеру отправить парня на часок прогуляться подальше от дома. Пока тот гулял, от крыльца отъехал один экипаж, а подъехал другой; и когда батрак вернулся, Фирьон полуночничал в гордом одиночестве, а малышка уже спала в своей комнатушке. Вскоре удалился и Фирьон, настоятельно посоветовав будущему новобранцу отправляться на боковую. Но несмотря на полную темень, детина не ошибся дверью и попал прямо в объятия любвеобильной служанки.
— То есть в комнату, где находилась Натали? — полным изумления и благороднейшего негодования тоном произнес Луицци.
— А кто может утверждать, что там была Натали? — саркастически усмехнулся Дьявол. — Только не юный удалец, еще до рассвета покинувший спальню служанки и увезенный Фирьоном за сотню верст от тех мест.
— Ну, сам Фирьон.
— Он давно в могиле.
— Значит, все знает только сама Натали, так?
— Есть еще одно обстоятельство: спустя девять месяцев и два дня после кончины барона дю Берга в книге регистрации актов гражданского состояния третьего округа города Парижа появилась запись, удостоверяющая законность рождения господина Анатоля-Исидора дю Берга, того самого прелестного юноши, которого некоторые болваны, имевшие счастье знаться с покойным бароном дю Бергом, считают чудесным образом похожим на безвременно усопшего папашу.