Чтение онлайн

4-го октября была моя очередь сопровождать рабочую команду нашей роты. На следующий день рядом со мной погиб инженер-полковник. На его голову при взрыве упал кирпич. В тот же день я видел около одной церкви несколько трупов с руками и ногами, объеденными, вероятно, волками и бездомными собаками.

Остальное время нашего пребывания в городе прошло в смотрах и парадах, до тех пор, пока гонец не доложил Императору (как раз во время одного из таких смотров), что русские нарушили перемирие и внезапно атаковали кавалерию Мюрата. По окончании смотра был отдан приказ к выступлению; в одну минуту вся армия зашевелилась, но наш полк получил приказ выступать на следующий день только поздно вечером. Мы отдали московским женщинам и портным ту часть общей добычи, которую не могли унести. Они раз двадцать падали на землю, чтобы поцеловать наши ноги – они никогда в руках не держали такого богатства.

Вечером 18-го октября мы, несколько унтер-офицеров, по обыкновению собрались вместе и лежали, растянувшись, как паши, на мехах горностая, соболей, львов и медведей, покуривая из роскошных трубок душистый табак. И в то же самое время великолепный пунш на ямайском роме пылал перед нами в большой серебряной миске русского боярина. Пламя растапливало целую сахарную голову, поддерживаемую над миской двумя русскими штыками. И вот тогда, когда мы вспоминали Францию, говорили про то, как приятно будет вернуться на родину победителями после многолетнего отсутствия, в ту минуту, как мы мысленно прощались и клялись в верности нашим монголкам, китаянкам и индианкам, мы вдруг услыхали шум из большого зала, где спали солдаты нашей роты. Затем к нам вошёл квартирмейстер и сообщил, что получен приказ готовиться к завтрашнему выступлению. 19-го октября город с раннего утра кишмя кишел евреями и русскими крестьянами: первые пришли покупать у солдат всё, что они не могли унести с собой, а вторые – чтобы поживиться тем, что мы выбрасывали на улицу. Мы узнали, что маршал Мортье остаётся в Кремле с 10 000 войска и в случае необходимости ему приказано обороняться.

Мы вышли во второй половине дня, уложив запасы напитков на тележку Матушки Дюбуа, а также нашу большую серебряную чашу; уже смеркалось, когда мы вышли из города. Мы оказались среди большого числа телег и повозок, управляемыми людьми разных национальностей – они шли по три или четыре в ряд, колонна растянулась почти на лье. Мы слышали вокруг нас французскую, немецкую, испанскую, итальянскую, португальскую речь, и говор на других языках, ибо там были московские крестьяне и множество евреев. Эта толпа людей, со своими разнообразными одеждами и наречиями, маркитанты с жёнами и плачущими детьми, спешила вперёд с неслыханным шумом, суматохой и беспорядком. Те, чьи повозки были уже разбиты, кричали и ругались так, что с ума можно было сойти. Это был обоз всей армии, и нам не без труда удалось обойти его. Мы шли по Калужской дороге (это была уже Азия). Вскоре мы расположились бивуаком в лесу, а так как стояла уже глубокая ночь, для отдыха времени оставалось немного.

Мы возобновили наш марш на рассвете, но пройдя меньше лье, мы снова встретили часть рокового обоза, обогнавшего нас в течение того времени, пока мы спали. Одни повозки сломались, другие не могли двигаться – их колеса увязли в песчаном грунте. Отовсюду слышались крики на французском, ругань на немецком, воззвания к Всевышнему на итальянском и к Пресвятой Богородице на испанском и португальском языках.

Миновав все это вавилонское столпотворение, мы остановились, чтобы дождаться отставшей части нашей колонны. Я воспользовался этим, чтобы осмотреть свой ранец, показавшийся мне слишком тяжёлым. В нем лежали: несколько фунтов сахара, немного риса, печенье, полбутылки ликёра, женское платье из китайского шелка, расшитое золотом и серебром, несколько золотых и серебряных украшений, среди них часть креста Ивана Великого [31] – кусочек серебряной позолоченной обшивки. Его дал мне солдат из команды, отряжённой для снятия креста с колокольни. Кроме того: мой парадный мундир и длинная женская амазонка для верховой езды (орехового цвета и подбитая зелёным бархатом). Не зная, для чего она нужна, я воображал, что её носила женщина ростом более шести пье. Далее, две серебряные картины, каждая длиной в 1 пье и 8 пусов [32] ширины, с выпуклыми фигурами: одна картина изображала суд Париса на горе Ида, на другой был представлен Нептун на колеснице в виде раковины, запряжённой морскими конями, очень тонкой работы. Несколько медальонов и плевательный набор какого-то русского князя, украшенный бриллиантами. Эти вещи предназначались для подарков и были найдены в подвалах сожжённых домов.

Не удивительно, что ранец показался таким тяжёлым! Чтобы облегчить его, я выкинул из него свои белые лосины, предвидя, что они нескоро мне понадобятся. На мне же был надет сверх рубашки, жилет из стёганого на вате жёлтого шелка, который я сам сшил из женской юбки, а поверх всего большой воротник, подбитый горностаем, через плечо у меня висела сумка на широком серебряном галуне. В сумке было полно различных вещей – среди них распятие в золоте и серебре, и небольшая китайская фарфоровая ваза. Эти вещицы чудом уцелели, я по-прежнему храню их. Затем моя патронная сумка, ружье и 16 патронов. Добавьте к этому изрядное количество здоровья, хорошего настроения и надежду засвидетельствовать своё почтение монгольским, китайским и индийским дамам – и вы получите ясное представление о сержанте-велите Императорской Гвардии.

Едва я закончил осмотр своих сокровищ, [33] как впереди нас раздались выстрелы: нам приказали ускорить шаг. Мы прибыли через полчаса после того, как на часть обоза, охраняемого отрядом красных улан Гвардии, напали партизаны. Погибли несколько улан, русских, и много лошадей. Возле одного экипажа лежала на спине какая-то миловидная молодая женщина, умершая от испуга. Мы продолжали путь по довольно хорошей дороге. Вечером сделали привал и расположились ночевать в лесу.

Рано утром 21-го октября мы продолжали идти и в полдень столкнулись с отрядом казаков русской регулярной армии. Артиллерия уничтожила их. Большую часть дня мы шли по полям, а на ночь расположились недалеко от ручья.

22-го октября пошёл дождь. Весь день мы продвигались медленно и с трудом, а вечером сделали привал на опушке леса. Ночью мы услышали громкий взрыв. Впоследствии, стало известно, что маршал Мортье взорвал Кремль, заложив большое количество пороха в его подвалах. Он покинул Москву через три дня после нас с 10 000 войска. Среди них было два полка Молодой Гвардии, с которыми мы соединились на Можайской дороге через несколько дней. Оставшуюся часть дня мы прошли очень немного, хотя шли не останавливаясь.

24-го октября мы подошли к Калуге. В тот день итальянская армия, под командованием принца Евгения, а также корпус под командованием генерала Корбино, сражались при Малоярославце против преградившей им путь русской армии. В этой кровопролитной битве 16 000 наших сражались против 70 000 русских. Русские потеряли 8 000 человек, мы 3 000. Многие из наших старших офицеров были убиты и ранены – среди них генерал Дельзон, сражённый пулей в голову. Его брат, полковник, пытаясь спасти его, сам был застрелен, и оба погибли на одном и том же месте.

25-го октября я был назначен в караул у маленького домика, где поселился Император, и где он провёл ночь. Стоял густой туман, как это часто бывает в октябре. Вдруг, Император, никого не предупредив, сел на коня и ускакал в сопровождении лишь нескольких ординарцев. Едва он отъехал, как мы услыхали какой-то шум. Сначала нам показалось, что это приветственные крики: «Да здравствует Император!», но вскоре поняли, что это команда: «К оружию!» Более 6 000 казаков Платова, воспользовавшись туманом, внезапно напали на нас. Тотчас же эскадроны Гвардии пустились на равнину, мы последовали за ними, а чтобы сократить путь, перескочили через овраг. В одну минуту мы очутились перед стаей дикарей – они выли, как волки, но вскоре были вынуждены отступить. Наши эскадроны догнали их и отняли всё, что они захватили – багаж, повозки и т. п., нанеся им большой урон.

Добравшись до равнины, мы увидели Императора в самой гуще казаков, окружённого своими генералами и ординарцами, одного из них тяжело ранило. В ту минуту, когда эскадроны вступили на равнину, многие из офицеров, для собственной защиты и защиты Императора, которого едва не взяли в плен, вступили в сабельный бой с казаками. Один из ординарцев, убив одного казака и ранив нескольких, потерял в схватке свою шапку и уронил саблю. Оставшись без оружия, он бросился на одного казака и вырвал у него пику. Как раз в тот момент его увидел один из гренадеров Гвардии и, приняв за казака по зелёному плащу и пике, напал на него и ранил. [34]

Несчастный гренадер, увидев свою ошибку, искал смерти. Он бросился в гущу врагов, нанося удары направо и налево, но все уклонялись от него. Убив нескольких человек, он вернулся, весь забрызганный кровью, узнать об офицере, которого ранил по ошибке. К счастью, тот выздоровел, и вернулся во Францию в санях.

Помню, что, несколько минут спустя после этой стычки, Император со смехом рассказывал королю Мюрату о том, как он едва не попал в плен. Гренадер-велит Монфор из Валансьена снова отличился, убив и ранив нескольких казаков.