Чтение онлайн

До того момента, пока им, как пушечным ядром не выстрелило в открытый космос.

Он взревел от облегчения и блаженства, словно сбрасывая с себя оковы мучавшей его сладостной неволи. И вот только тут нажал девушке на клитор. Через пару секунд она присоединилась к нему в звуках и заколотила кулачками по дивану, а мужчина толкался в неё с остаточной силой, и с каждым толчком его рёв становился всё слабее и удовлетворённее, пока не стал походить на утробное урчание кота.

И тогда произошло нечто неординарное — повалившись на неё, Андрей начал сотрясаться от хохота.

Она тоже хихикнула сквозь остаточные спазмы, но молчала. А в следующее мгновение сжала стенки влагалища.

— Ауч! — дёрнулся мужчина и со стонами и кряхтением как старый дед, выйдя из неё, начал сползать на диван. Сняв презерватив и завязав его, он отбросил «резинку» на пол, а сам распластался на ложе.

Андрей лежал, раскинув руки в стороны, абсолютно голый, с лоснящимся от влаги и ещё огромным членом и смеялся всей раскрытой, расправленной мощной грудью пловца прямо в потолок. Его сильно обозначившийся кадык ходил туда-сюда, шальные, счастливые глаза уставились в одну точку. Тэсс довольно улыбалась, но ничего не говорила и не спрашивала.

«К чему слова, если ему так хорошо», — залюбовалась она своим отшельником-интровертом.

— Идём… поужинаем, — поднялся он на локте и, притянув к себе, сильно прижал. — Ты — лучшая, — тихо шепнул на ушко и поцеловал в шейку.

В столовой тоже уже нагрелось отопление, поэтому стало заметно теплее и уютнее. К тому же, там заработал холодильник. Таков человек — ему нужно, чтобы было тепло, но обязательно где-нибудь должно быть холодно.

Андрей вскрыл одну из коробок Фрэдэрико и достал какие-то пластиковые контейнеры с едой. Несколько из них положил в холодильник, а пару штук отложил. Включил плиту и нашёл в шкафу сковородку.

Тэсс помыла руки и разместилась за столом.

— А кто такой этот Фрэдэрико? — задала она тему для разговора, наматывая на вилку первую порцию спагетти, поскольку в судках оказалась паста с курицей.

— Молодой муж миссис Муцони — директора гостиницы на пляже. — Мистер Дексен взял со стола салфетку и принялся расправлять её у себя на коленях. — Она арендует маяк. Здесь прибирают горничные из её отеля, это еда из его ресторана, — указал он пальцем на свою тарелку.

Девушка поджала губки — явный признак того, что сейчас начнутся вопросы.

— А можно спросить: сколько стоят сутки здесь?

Мужчина уже был готов к этому.

— Можно, — кивнул он. — Но только у миссис Муцони. Кушай. — И указал подбородком на её тарелку.

— А как ты узнал об этом маяке?

— Нашёл. Ешь.

Тэсс посмотрела на иллюминатор. Сейчас тот походил на половинку очков Джона Леннона в белой оправе — за его стеклом чернела ночь.

— А мы выйдем на улицу? На этот… балкон. По нему можно ходить? — сделала она вилкой виток в воздухе, как бы демонстрируя круглую форму фундамента.

— Можно. После ужина я пойду туда курить.

— Я с тобой, — Тэсс выпрямилась и воинственно выпятила грудь, как бы показывая, что не дай Бог он ей не разрешит.

— Только оденься, — сдался мужчина.

Отдав должное вполне себе неплохой пасте, они загрузили посуду в посудомоечную машину и, спустившись на площадку перед входом, поднялись с неё на балкон. Андрей тут же закурил, а Тэсс пошла обходить маяк по кругу.

Везде была одна и та же картинка чернеющего океана, ветер почти улёгся, электрогенератор тоже притих, в тишине один раз громко прокричала одинокая чайка. Пахло морем, водорослями на камнях внизу и чуть-чуть — рассеянным табачным дымом.

Сделав круг, девушка подошла к мужчине, застывшему у перил, и молча тоже так же замерла рядом.

Он медленно повернул к ней голову, посмотрел на её лицо и столь же медленно отвернулся. И затянулся тягуче и томно. С удовольствием. Мерцающий огонёк сигареты вспыхнул в темноте и погас, а мистер Дексен, задрав вверх подбородок, выпустил в темень над океаном густую струю дыма.

Они стояли, не решаясь нарушать тишину и не всматриваясь в синюю черноту пейзажа. Убаюканные отупляющим однообразием и спокойным равнодушием звуков прибоя, слушали океан и смотрели прямо перед собой.

И только Андрей успел вспомнить Экзюпери и его слова про то, что любовь, это когда смотрят в одну сторону…

— Ты очень обидишься, если я скажу, что не чувствую романтики в этом месте? — первая нарушила молчание мисс Полл.

Мистер Дексен усмехнулся про себя.

— Разумеется, нет, — вскинул он брови и пожал плечами.

— А тебя вообще трудно обидеть? — чуть обрадовалась она его реакции на своё признание.

— При желании — вообще невозможно.

— Как это? — Тэсс развернулась к нему всем корпусом, опёрлась о поручни боком и обняла себя руками.

— Очень просто. Иди сюда, — притянул он её ладонью, видя, что ей хочется объятий. Она тут же пристроилась сбоку. — Я чётко отграничиваю обиду и желание обидеть. — Обнял он её за плечи, с чувством и оберегом прижал и затянулся опять. Манипуляции с огоньком и дымом повторились. — Если вижу в человеке погоню за реакцией, работу чисто на результат, то его не будет. Тут меня обидеть практически невозможно. А для обидчиков в процессе главное — успеть извиниться.

Тэсс ответила не сразу. Раздумывая над таким заявлением, она машинально забралась рукой в волосы и хорошенько их спутала.

— Ты — вредина! — в шутливой манере с улыбкой вскинула подбородок и улыбнулась.

— Я романтик, — вернул он в разговор начатую тему.

Она отрицательно помотала головой.

— Не знаю. Я не чувствую романтики в этом месте, — Тэсс обернулась на маяк и задрала голову вверх на его каменную стену.

— А что ты чувствуешь?

— Боль. — Она высвободилась и, полностью развернувшись к стене, принялась шарить глазами по строению сверху донизу. — Здесь есть боль. — Сжала она кулак. — Я чувствую боль этого места. Этот маяк очень одинок. Он просто олицетворяет одиночество. — Девушка затараторила, словно боялась, что её не дослушают и перебьют. — Здесь всё как-то очень громко молчит. Просто вопит. — Она сделала движение руками, словно хочет зажать уши. — Представь: как он стоит здесь пустой, без людей, один. Стены… камни, прибой, ветер и — никого. — Посмотрела она на Андрея.

— Идеально, — кивнул оно головой, соглашаясь.

Девушка закатила глаза и отвернулась.

— Не знаю… если бы я осталась здесь одна как ты, то проревела бы все три дня. Извини, что разочаровываю тебя своей реакцией.

Мужчина не скрывал своего полного морального удовлетворения.

— Неужели ты не понимаешь? — покачал он головой в неверии.

— Что?

— Твоя реакция идеальна, Льдинка! — схватил он её за плечики и сжал с благодарностью. — Это невероятно, — наклонился и чмокнул в губки. — Пойми, людей притягивает и держит рядом не сознание, а подсознание. Они ведутся не на взаимопонимание, любовь, не какое-то там глупое уважение или сострадание. Люди ведутся на разницу. Чудовищную, потрясающую разницу между ними. Только здесь, — ткнул он указательным пальцем себе в ноги, в каменный настил балкона, — я, интроверт, — приставил этот же палец к своей груди, — отдыхаю. Без людей, без грёбаных самолётов, без дисконтирования и каналов распределения, без Бара Нойсмана и мисс Винберг — это мой маркетолог и экономист — без всего, что давит на меня. Ты этого не чувствуешь, — Опять несильно сжал он её плечики. — Ты открываешь здесь то, что недоступно мне. Ничего удивительного, что мы так дополняем друг друга.