Меня нашли в воронке
Шрифт:
– Где книжка красноармейская?
– Немцы отобрали.
– Оружие - где взял?
– В лесах подобрали.
– Ладно, более-менее нормальная легенда. Лучше, чем твоя - ничего не помню, сознание потерял, бац и уже ползу к нашим…
– Зато, Виталя, согласись. Правдивее.
– Правдивее. Но для нас, а не для особиста. Ну что, двинули?
Стемнело окончательно. И они очень осторожно выползли на поле.
Немцы, почему-то, ракеты не пускали.
Ребята подползли к первой воронке и съехали в нее по глине. Подышали. Осторожно высунули нос, пытаясь определить расстояние до следующей. Снова поползли. Снова воронка. Снова съехали. Тишина. Еще одна… Потом четвертая…Вот уже между холмами, и слышно как разговаривают гансы наверху.
И тут взлетела первая.
Хорошо, что они лежали в относительно глубокой, не минометной, ямке.
И только они собрались ползти, как со второго холма взлетела вторая ракета.
И так по очереди - слева, справа, слева, справа…
Минут через тридцать Виталик рискнул, махнув рукой Захару - мол, за мной.
Похоже, им чертовски везло. Несмотря на свет, их так и никто не заметил.
Пока они не доползли до конца лощины к выходу на поле перед нашими траншеями.
А вот там то и оказался тот самый ряд колючки с навешанными на нее консервными банками.
– Чего делать будем?
– шепнул Захар на ухо Виталику.
– Кино смотрел?
– не задумываясь, ответил тот.
– Подползаем тихонечко. Я осторожно подымаю проволоку - ты ползешь. Проползаешь - перехватываешь у меня, я ползу - ты держишь. Понял?
Захар кивнул.
– Пошли!
Им опять повезло. Именно в этот момент фрицы перестали бросать свои светюльки.
Очень осторожно… Очень медленно… Очень бесшумно…
Но они переползли через колючку. И свалились в новую воронку.
И гансы опять закидали ракеты.
Виталик беззвучно засмеялся:
– Как будто помогает кто-то! Вот верил бы в Бога, решил бы что ангелы. Передохнем.
Лежали почти час, уже не рискуя на нейтралке ползти под светом.
Как только немцы сделали перерыв - дернулись вперед. Перебежкой. Захар впереди, Виталик сзади.
Виталик!
Тишину уже майской ночи разорвал грохот взрыва.
Захар свалился, подрубленный взрывной волной.
Сзади гортанно заорали что-то, пуская ракеты одну за другой, спереди захлопали десятки одиночных выстрелов.
Захар обернулся и увидел корчащегося, поджавшего ноги Виталика. Подполз обратно и увидел как тот, прокусив губу до струйки крови и вытаращив белые от боли глаза, старается не кричать. Вертясь на одном месте, он обхватил ноги руками и поджал их к себе.
Захар сунулся туда и обомлел, увидев, как вместо правой ступни, торчат сахарно-голубоватые, в свете немецких ракет, осколки костей и хлещет черная кровь.
Он так и не понял, как это смог сделать, взвалив на себя почти центнер, пробежать несколько десятков метров в длиннополой, путающейся под ногами шинели, под обстрелом, по разбитой воронками земле.
Но смог. С разбега прыгнув в нашу траншею…
Он слабо понимал - что происходит, словно пьяный, воспринимая суматоху вокруг. Кто-то потащил Виталика по жирной грязи, кто-то лупил по щекам, чего-то спрашивая…
…Через час, после того как напоили крепким - и сладким!
– чаем, Захара привели в командирскую землянку.
Там сидели три мужика - двое с тремя кубиками на малиновых петлицах, а третий с одной шпалой.
В кубиках и шпалах Захар разбирался не больше, чем японских иероглифах. Чего-то помнил, например то, что шпала - это, вроде бы, больше, чем кубик. Но насколько больше одна шпала трех кубиков? И почему у одного звезда на рукаве над углом шеврона? Ладно… Разберемся, по ходу…
Его размышления прервал голос «шпалы»:
– Ну?
– Э? Чего?
– удивился Захар.
– Боец, охамел?
Захар вспомнил, что надо представиться.
– Захаров Георгий Анатольевич. Рядовой.
– И приложил руку к рыжей от грязи пилотке.
Командиры с кубиками засмеялись, а «шпала» покачал головой:
– А по форме разучился, твою мать?
Захар вспомнил, чему его учил Виталик:
– Рядовой Захаров!
– Откуда, рядовой Захаров?
– Оттуда… - кивнул он в сторону двери.
– Клоун, млять? Или контуженный?
– разозлился «шпала».
– Это… Ага. Есть немного…
– Полк какой, идиот?
– Аааа.. Так это… Вот.
– Захар лихорадочно, путаясь в петельках, расстегнул шинельку и стащил гимнастерку.
Командиры с любопытством смотрели на его манипуляции.
Размотав полотнище знамени, Захар развернул его перед собой. В сумрачном свете коптилки, красный цвет почернел, ровно запекшаяся кровь, но золотые буквы все одно ярко светились: «86-ой полк 180-ая стрелковая дивизия».
В землянке повисло молчание…
– Ну, рядовой… Ты, где его взял? Полк же еще осенью погиб… Весь.
Захар, вспоминая легенду, объяснил внимательно слушавшим командирам свою «историю».
– Ишь ты… Чего-то ты не очень похож на бежавшего из плена… Толстоват.
– Извините, товарищ э-э-э… командир!
– пожал плечами Захар.
– Комплекция такая!
– Ну ладно, с этим пусть в особом отделе полка разбираются. Но все равно, молодец, молодец… - «Шпала» подошел к Захару и похлопал его по плечу.
– «Отвагу» заслужил! Если бы с документами был. Ну, ничего, особисты разберутся, попрошу тебя к нам вернуть. ВУС какая?
– А?
– не понял Захар?
– Специальность, говорю, какая?
– Географ так то, четвертый курс.
– Словно извиняясь, сказал Захар.
– Тьфу ты… Воинская какая?
– постучал его по лбу желтым от никотина пальцем командир.
– Рядовой!
– Тебе надо фамилию сменить. С Захарова на Швейка.
– Подал голос один из «кубиков». Второй засмеялся, а «шпала» пошел обратно к своему чурбаку, заменявшему табурет.
– А я уж хотел спросить, не родственник ли тебе генерал Захаров, Георгий Федорович! Да у генерала таких родственников быть не может!
Захар расслабился, переступил с ноги на ногу и сказал:
– Хы. Да кабы у меня генерал родственником был бы, разве я бы здесь стоял?
Только по окаменевшему лицу «шпалы» он понял, что ляпнул что-то не то!
– Ты что, сука, себе позволяешь… У самого товарища Сталина сыновья воюют! Яков Иосифович погиб в сорок первом, тебя, сволочь, защищая!
Покрасневший командир подскочил к нему и врезал мощную плюху в правое ухо. И выскочил из землянки.
– У капитана сын погиб в Гомеле. 12 лет ему было. Немцы расстреляли, когда он одного из тэтэхи ранил. Вот так.
– Отстраненно сказал один из «кубиков».