Чтение онлайн

Мама обхватывает мою голову.

— Смотри, Мина, — тихонько говорит она. — Твоя голова помещается у меня в ладонях почти целиком. Вместе со всеми звёздами, тьмой, звуками города. У тебя в голове вся Вселенная. — Мама притягивает меня к себе. — И мы рядом. Две головы, две Вселенные.

Я потом мы идём домой. Мама держит меня за руку, и я вижу, что ей хорошо, очень хорошо.

Мы держимся за руки и идём домой.

Мы идём домой и держимся за руки.

Мы…

Выходим к фонарю на аллейке и — останавливаемся. И вдруг начинаем танцевать! Мы сияем в столбе света, как звёзды… как мухи… как пылинки…

Позже, перед сном, я стою у окна. В доме, который я по-прежнему называю домом мистера Майерса, горит свет, передвигаются смутные фигуры. Где-то там — крошечная новорождённая девочка. Надеюсь, она мирно спит. Я не зашториваю окно. Всходит луна, и на меня льётся её неистовый свет. Я вздрагиваю. Интересно, все люди — когда растут — чувствуют это волнение, это удивление?.. Я зажмуриваюсь и заглядываю во Вселенную — ту, что внутри. Кажется, я — на пороге чего-то совершенно изумительного. Наконец, я засыпаю…

И вижу сон. Такой странный сон! В нём — ночное небо, заполненное зверями и причудливыми существами, всеми, которые правда были и которых напридумывали люди. Я смотрю на них, вверх, а они начинают падать вниз, на меня.

И я просыпаюсь. За окном уже утренняя заря. А я ещё не совсем выбралась из сна — я почти слышу фырчание, стук копыт и шелест крыльев, я почти чувствую жар их тел, ведь они так близко, так тесно обступили мою кровать. Но вот всё бледнеет, растворяется. Сон кончился. Остались только я, комната и тишина. Тишина, конечно, не полная. Гудит город. Стучит моё сердце. Мама тихонько дышит в соседней комнате.

Я иду вниз. Наливаю себе шоколадного молока, делаю тостик. Восхитительный вкус. Выхожу на крыльцо, стою там, гляжу на улицу. Она пуста, только автомобили выстроились цепочкой вдоль обочины. И небо почти пустое — несколько облачков и пара птиц. Я вспоминаю сон, и на мгновение небо снова заполняется зверями, и все они валятся, валятся, валятся. Я потягиваю шоколадное молоко. Удивительный вкус. Я слушаю птиц, их рассветный хор. Наверно, так звучит глас Бога.

Иду к дереву, встаю под ним, обнимаю ствол. Дрозды пронзительно верещат, но скоро успокаиваются — они меня знают. Я закрываю глаза, вслушиваюсь — всё дальше, всё глубже. И наконец, слышу звук, которого ждала, крошечный и далёкий, словно из иного мира. Звук идёт из гнезда. Там пищат крошечные птенцы. Я улыбаюсь. И тут же различаю другой звук, тоже едва слышный, высокий, требовательный.

Плач младенца.

Внезапно на нашу улицу въезжает знакомая унылая машина. Унылый доктор вылезает из неё около дома мистера Майерса. Он ведёт себя ровно так же, как прежде, когда приезжал к самому мистеру Майерсу: окидывает улицу унылым взглядом, а потом открывает дверь и входит в дом. Потом на углу появляется медсестра — она спешит, почти бежит по улице и входит в тот же дом.

Я вслушиваюсь. Тишина. Только стук моего сердца, только писк птенцов, только гул города.

И тут за моей спиной возникает мама.

— Приехал врач мистера Майерса, — говорю я ей.

— Врач?

— Да. К ребёнку.

— Как ты можешь знать, что именно к ребёнку?

— И медсестра пришла.

— Ну, это обычная проверка, к младенцам часто ходят и врачи, и сёстры.

— Я слушала птенцов. И вдруг заплакал ребёнок.

В этот момент подъезжает другой автомобиль. В дом бежит ещё одна медсестра. Я закусываю губу. И слегка дрожу. Происходит что-то странное. Словно я сама только что родилась и впереди у меня приключение, трудное и опасное. Но тут я вспоминаю лицо доктора. И медсестры. И мама стоит нахмурившись.

— Ничего страшного, — говорит она. — Младенцу-то всего несколько дней от роду.

Пронзительно кричат дрозды. Я вижу, как вдоль ограды крадётся Шепоток. Я шиплю «брысь» и отгоняю его рукой — куда подальше. Он растворяется в тени под кустами. Только глаза мерцают из темноты.

Мама уводит меня на кухню. Мы едим тостики и пьём чай. Я то и дело подскакиваю к окну. Минул час. Больше часа. На пороге появляется первая медсестра, уходит. Я сообщаю маме. Теперь мы смотрим вместе. Появляется вторая медсестра, бросает взгляд на часы, трёт глаза, садится в машину, уезжает.

Но доктора не видно. Вообще никого не видно.

— Пойдём на улицу, — говорю я. — Оттуда слышно ребёнка. И сразу станет понятно, здорова она или нет.

— Она непременно будет здорова. Просто иногда человеку нелегко впрыгнуть в этот мир.

Из-под кустов, из чёрной тени возникает Шепоток — тянет ухо к гнезду. Я барабаню по стеклу. Скалю зубы, рычу. Кот оглядывается, видит меня, но решает, что я ему не помеха. Он снова крадётся к дереву.

Наконец выходит доктор. Он стоит у двери с отцом семейства, они пожимают друг другу руки. Доктор уныло смотрит вокруг и — уезжает.

— Слава богу! — Мама облегчённо вздыхает. — Значит, ничего страшного.

— Ничего, — отзываюсь я эхом.

И шиплю на Шепотка:

— Нет! Не смей туда! Нельзя!

Мама смотрит на часы.

— Я схожу сегодня к новым соседям, спрошу, не надо ли чем помочь.

Я сажусь у окна и веду карандаш на прогулку — по всей странице. Спустя пару часов я вижу, как мама идёт по улице к тому дому. И тут же возвращается.

— Что случилось? — спрашиваю я.

Она пожимает плечами.

— Они чересчур… взволнованы. Впрочем, неудивительно. Зайду ещё раз, попозже.

Мальчик выходит на улицу. Кулаки сжаты. Глаза колючие. В руках мяч. Он принимается пинать его о каменную ограду. Но вскоре возвращается в дом.

— Мина, — говорит мама. — Ему нужен друг.

— Откуда ты знаешь?

— А поставь себя на его место…

Она выходит.

Я снова вывожу карандаш на прогулку. Пусть страница — это улица, а карандаш — это я, и я иду к двери мистера Майерса.

Тьфу ты, до чего глупо. Почему меня так колотит? Наверно, я слишком маленькая. Ведь я ни разу ещё не пробовала сама с кем-то подружиться.

Я делаю несколько глубоких-глубоких вдохов.

И начинаю писать:

Хватит ли у меня храбрости? Я представляю, как он сидит там, в доме. Угрюмый и неприветливый мальчик. Вот, допустим, он открывает дверь, смотрит на меня в упор и говорит: «Уходи». Зачем мальчику с футбольным мячом такой друг, как я?

Но я пишу, и храбрости прибавляется.