Чтение онлайн

— Ничего, я никуда не тороплюсь, вся ночь впереди, — пробормотала она слегка заплетающимся языком. — Повторить, — приказала она бармену. — Пить будешь? — обронила она, глядя куда-то мимо меня.

— Мне то же самое, — попросила я бармена, устраиваясь поудобнее на высоком табурете. — Энтони… — обратилась я к ней.

— Брось, я же не на работе. Зови меня Тоней.

Я пожала плечами. Тоня так Тоня, хотя это имя не шло ей совершенно.

— Ему тоже не нравилось, — хмыкнула моя собеседница, словно уловив мои мысли. — Слишком мещанское.

— Алексею? — уточнила я, отпивая из бокала.

— Ему, конечно. Он ведь у нас утонченная натура, хоть и детдомовский, — хихикнула она.

— Детдомовский? — Я удивилась. Помнится, Алексей говорил о своих родителях, что отец его — преподаватель в каком-то институте, а мама — художник-иллюстратор.

— Ага, детдомовский. Только он об этом вспоминать не хотел. Такое прошлое унижает человека. Его подкинули в дом малютки без имени и фамилии. В приюте так и записали — подкидыш, а потом слово в фамилию переделали, и стал он Подкидышев. Когда на мне женился, Алексей сменил свою неблагозвучную фамилию на мою.

Забавно, а мне, по манерам Алекса судя, казалось, что он из благополучной интеллигентной семьи, где по выходным ходили в музеи и театры, а вечерами читали книги за круглым столом. Портрет, нарисованный Тоней, резко отличался от Алексея, которого я знала.

— А почему вы развелись? — спросила я, заметив, что Антонина собирается заказать еще одну порцию мартини.

— Потому что я перестала быть ему нужной. Мы познакомились с ним на море, он меня очаровал. Все рассказывал про свое тяжелое детство, про желание завести семью и прочее. Я втрескалась в него по уши, в Питер привезла, прописала в своей двухкомнатной квартире. Я тогда в хореографическом училище училась, балериной стать мечтала, перспективной была, вот он и польстился. А потом мы в аварию попали. Леха пьяный за рулем нашего «жигуленка» сидел, врезался в грузовик. У него ни одной царапины, а я ногу сломала. Про балет пришлось забыть, никакой перспективы, никакой заграницы и лишних денег. Пошла в клуб кружок танцев вести. А этот скот нашел себе тетку постарше, но с кошельком толстым, дочь какого-то чиновника. Роман с ней закрутил, на развод подал, да еще полквартиры у меня оттяпал.

Антонина прервалась, чтобы заказать следующий бокал.

— Хорошо, времена изменились. Я уже совсем пропадала, когда случайно встретила подружку из училища. Она замуж за грузина выскочила, клуб у них, вот и пригласила. Сначала муторно было стриптизом заниматься, теперь втянулась. Если бы не сволочь эта, была бы у меня совсем другая жизнь, — с горечью проговорила она.

— Тоня, у меня такое впечатление, что мы о разных людях говорим. Боюсь, вам покажется странной моя просьба… У вас не сохранилось никаких фотографий с тех времен? — спросила я.

— Фото? Есть где-то. Я тут рядом живу, бери две бутылки, пойдем поищем, — предложила она. — Юрасик, нам два мартини на вынос и что-нибудь сладенькое. Вон, давай коробку шоколада. Да не ту, большую.

Я молча расплатилась за заказанное. Антонина жила и вправду рядом, в соседнем дворе, в небольшой богемно обставленной квартирке. Жилье, видимо, было съемным, на всем лежал отпечаток временности и некой искусственности. Антонина доковыляла до большого дивана и как подкошенная рухнула на него.

— Эй, не спи, где фотографии? — напомнила я о цели моего визита. Провести здесь всю ночь в обществе пьяной стриптизерши мне совсем не хотелось.

— Там, в ящике туалетного сто… — Антонина не успела закончить фразу, глаза ее закрылись, и донеслось смачное похрапывание, уместное скорее для портового грузчика, чем для женщины, исполняющей стриптиз.

Я пошла разыскивать туалетный столик, надеясь, что фотографии именно там. Столик нашелся в соседней комнате. На поверхности его вперемешку были свалены пустые пачки от сигарет, презервативов, пудра, помада, какие-то записочки, детали концертных костюмов — крохотные, расшитые блестками трусики и лифчики.

Я стала выдвигать ящики, содержимое которых находилось в таком же беспорядке. Наконец на дне самого последнего ящика нашла целлофановый пакет, набитый фотографиями. Я высыпала его содержимое на пол и принялась рассматривать снимки. Что-то в последнее время я часто занимаюсь изучением чужих фотоархивов, это начинает входить у меня в привычку. Правда, в отличие от архива Гели, хранившегося в идеальном порядке, здесь царил хаос. Определить, к какому периоду относятся снимки, было довольно трудно. Если бы не надписи на обратной стороне некоторых, работа затянулась бы до самого утра. В конце концов я нашла то, что нужно, — свадебные фотографии.

Молодая Антонина в скромном свадебном платьице, молодой Алексей в дешевеньком костюмчике, с восторженным лицом. Сомнений быть не могло — это был он, муж Гели. Ну и что дальше? Развод — не преступление. Даже если Алекс ничего не говорил Ангелине о своем предыдущем браке, повода для того, чтобы обвинять его в чем-то, нет. К тому же все, что сейчас мне рассказала Тоня, нужно тщательно просеять: обиженная, да к тому же и пьяная женщина способна ляпнуть и не такое.

Кажется, я влезла совсем не в ту историю, и смерть Генки Цыганова, а тем более Ангелины, к ней не имеет никакого отношения. Я собрала фотографии, прихватив на всякий случай одну из свадебных. Подумала — вряд ли Тоня заметит пропажу. Следовало сказать самой себе, что я зашла в тупик и расследование, скорее всего, придется прекратить. Из всех моих подозреваемых остался один Алекс, да и то — формально. Подозревать его в убийстве собственной жены только на основании того, что он был женат прежде, — полнейший бред.

Я вышла в коридор и попыталась открыть дверь. Здесь меня ожидал неприятный сюрприз: замок изнутри открывался ключом, а где находятся ключи, я не знала. Дверь открывала Антонина, я держала в руках пакет с выпивкой.

Мне пришлось вернуться в комнату, где на диванчике похрапывала хозяйка квартиры. В одном-единственном кармане ее платья ключей не было. Не было их ни на столе, ни под столом. Я обыскала всю комнату, но в таком бедламе что-нибудь найти трудно. Вот черт, придется здесь ночевать, не выпрыгивать же из окна третьего этажа на глазах у изумленной курортной публики? Пойди потом объясни, что выбираешься из гостей, а не удираешь из квартиры после грабежа.

Я вернулась в комнату, где искала фотографии. Раз диван занят хозяйкой квартиры, придется спать на ее кровати. Я, не раздеваясь, легла поверх атласного розового покрывала. От подушки приторно пахло духами. Запах был тяжелым и вульгарным. Через десять минут у меня жутко разболелась голова, а я распахнула окно в надежде на то, что свежий ветер с моря унесет с собой запах Антонининых духов.

Через полчаса мне захотелось есть, я тихонько прошла на кухню, подозревая, что ничего съедобного тут не обнаружу. К счастью, мои опасения оказались напрасными — в холодильнике я нашла упаковку клубничного йогурта, несколько превосходных бананов, свежий сыр. В хлебнице лежал чуть подсохший французский батон. Я расчистила место на кухонном столе и присела на один из массивных стульев. Утоляя голод, я размышляла о том, как странно складывается судьба человека. Сирота из детского дома, мальчик по фамилии Подкидышев стал состоятельным, удачливым бизнесменом. Между прочим, откуда у него появился первоначальный капитал? Я никогда не задавала себе подобного вопроса. А может быть, стоило? Нужно узнать у Антонины, как звали вторую жену Алекса, и съездить поговорить с ней — так, для очистки совести.

Машинально я достала из сумочки кости и бросила их на стол. Выпавшая комбинация позабавила меня: 30+16+2 — «Ваш знакомый не тот, за кого себя выдает». Надеюсь, речь не об Антонине, она не маньячка-убийца, устранявшая всех любовниц и жен Алекса.

Я убрала остатки еды в холодильник и вернулась в спальню — слава богу, в комнате уже не так пахло духами. Я растянулась на кровати и закрыла глаза. Сон пришел мгновенно, я даже не успела прибегнуть к помощи барашков, перепрыгивающих через изгородь.