Чтение онлайн

Первый день суда

«Моя первая любовь». «Моя драгоценность.» Именно так инженер-проектировщик Клифтонского подвесного моста Изамбард Кингдом Брюнель отзывался о своем детище. Лотти мало чего запомнила из школьной программы, но вот эта информация почему-то отложилась в ее голове, и она вспоминала цитату инженера каждый раз, когда приезжала в Бристоль. Лотти уже и не помнила, сколько раз проезжала по этому, словно отрицающему законы гравитации, мосту через реку Эйвон, но каждый раз, когда она глядела с высоты 76 метров вниз, ей становилось немного не по себе. Понимая, что ей лучше не опаздывать, Лотти прибавила газу. На этот раз чувство страха было связано не с высотой, а с тем, что ей предстояло попасть в совершенно новую, неизвестную ситуацию. Никто из ее знакомых никогда не исполнял функции присяжного заседателя.

Ей пришлось раз десять перечитать официальное письмо с извещением о том, что ее выбрали для исполнения гражданского долга, прежде чем она наконец поняла, что от нее хотят. Лотти попыталась угадать, какие дороги в час пик стоят, а какие – нет, и потому решила поехать вдоль реки, периодически бросая взгляд на стоящие при въезде в город величественные и геометрически идеальные викторианские здания складов с богато украшенными арками. От их красоты взгляд отвлекали стоящие вокруг современные офисные здания из стекла и стали. Она объехала большую открытую площадку Колледж-Грин, заключенную в треугольнике между арками городской мэрии, кафедральным собором и дорогой, уходящей вниз в сторону гавани.

Лотти хотелось поваляться на траве, побродить по магазинам и побаловать себя ланчем в одной из многочисленных бристольских чайных. Но вместо этого она направила автомобиль на север, надеясь, что сможет найти свободное место на одной из парковок, расположенных в центре города. Этот день ей было суждено провести в помещении, а не под синим небом и палящим солнцем, вдали от прелестей мегаполиса. И волновалась она так, будто судить собирались ее.

Через час Лотти уже сидела в зале суда. Она была в белой блузке с короткими рукавами, синих брюках и чувствовала, что оделась недостаточно официально. И волосы надо было все-таки заколоть. В письме с извещением о том, что ее выбрали присяжной, об одежде ничего конкретно не говорилось, но, несмотря на дикую августовскую жару, многие из мужчин-присяжных пришли в красивых костюмах и галстуках, а женщины – в офисных юбках и блузках. Лотти чувствовала себя подавленной незнакомой обстановкой, и в особенности тем, что судья и адвокаты были в черных широких мантиях с париками на голове, в которых они выглядели почти как инопланетяне.

Ее муж Зэйн был совершенно прав, и, судя по всему, она оказалась там, куда ей не стоило соваться. Единственным утешением было то, что сидящий рядом с ней мужчина постоянно поглядывал на часы и выглядел так, словно чувствовал себя не совсем в своей тарелке. Имена всех двенадцати присяжных выбрали, наверное, абсолютно произвольным образом при помощи лототрона или какого-то странного человеческого «Бинго» из общего числа всех, кто должен исполнять свой гражданский долг. Ее честь судья Дауни – миловидная женщина с проницательным взглядом – приказала присяжным занять места и ждать, пока все соберутся. Лотти казалось, что внимание окружающих сковывает ее по рукам и ногам.

Вдруг мужчина, сидящий рядом, поднял руку, и внимание всех присутствующих моментально переключилось на него. Он был одним из немногих присяжных приблизительно ее возраста и настоящим красавцем. Судя по его расслабленной позе – он сидел, откинувшись на спинку скамьи и широко расставив ноги, – мужчина прекрасно это знал.

– У вас есть вопрос, мистер… – спросила ее честь судья Дауни.

– Кэмерон Эллис. У меня совершенно нет времени, чтобы сидеть здесь. Я – плотник, индивидуальный предприниматель. На прошлой неделе я звонил в суд и все объяснял, – заявил мужчина.

Лотти была поражена, что он оказался достаточно смелым для того, чтобы жаловаться и пререкаться в зале суда, в котором сидели адвокат, прокурор, судья и полицейские. Ей было двадцать шесть, а он, быть может, на пару лет старше. Вот Лотти точно раз десять подумала бы перед тем, как высказывать недовольство перед такой толпой.

– Я понимаю, в какой ситуации вы находитесь, – ответила судья, – но должна довести до вашего сведения, что вы далеко не единственный частный предприниматель в Бристоле и его окрестностях. И мы не можем освободить их всех от обязанностей присяжных. Государство выплатит вам посуточную компенсацию. Прежде чем вы все примете присягу, у кого-нибудь остались вопросы?

Лотти глубоко вздохнула. Ей совершенно не хотелось поднимать ту же самую тему, что и мужчина, но она знала, что муж будет рвать и метать, если ей не удастся освободиться из зала суда, как он велел. Ее муж жил ради работы, дэдлайнов, таргетов и бонусов. Это была не жизнь, а сплошной стресс, что для самой Лотти означало: муж ожидает, что у него дома все должно быть идеальным и работать, как швейцарские часы. Он совершенно не хотел, чтобы его жена «выпадала из графика». Поэтому она подняла руку. Судья ободряюще кивнула.

– Меня зовут Шарлотта Хирадж. У меня дома трехлетний ребенок, так что вы знаете, вероятно, что мне не следует находиться здесь. И я не уверена, что вообще подхожу для этого, – пробормотала она.

– Расходы по уходу за ребенком будут оплачены за все время, что вы проведете в суде, так что по этому поводу вы можете не волноваться. А для участия в суде присяжных от вас не требуется никаких специальных знаний, – ответила судья.

Лотти тяжело опустилась на свое место. Рядом с ней Кэмерон Эллис все еще кипел от негодования. Ну, что ж, им не удалось отвертеться от участия в суде присяжных. Две недели чудесной погоды придется провести в темных комнатах с незнакомыми людьми, слушая слова, которые она не сможет понять. То, что ее не будет дома, точно не понравится мужу, которому совершенно все равно, кто платит за эти часы ухода за ребенком – государство или он сам.

Женщину, сидевшую на ряд ниже, попросили встать, а затем передали ей Библию и карточку. Друг за другом собравшиеся приносили присягу, пока не настала очередь Лотти. Она отказалась клясться на Библии. Все детство Лотти провела в разных приемных семьях, что начисто отбило у нее все религиозные чувства. Услышав, как произнесли ее имя, она покраснела, взяла карточку и выслушала указание о том, что она должна прочитать написанные на ней слова.

– Я торжественно, искренне и честно заявляю и обещаю, что буду по справедливости судить подзащитного и вынесу свое решение на основе предоставленных свидетельств и доказательств.

Слова клятвы показались ей ужасно старомодными, однако вполне соответствующими той ситуации, в которой она оказалась. Мысль о том, что ей придется судить постороннего человека, казалась неприятной. В своей жизни она совершила достаточно ошибок, чтобы не чувствовать себя вправе судить других, но при этом Лотти ощутила бодрящий прилив адреналина, чего уже давно не испытывала. Она подумала о том, что ей предоставляют возможность совершенно законно копаться в чужом грязном белье, смотреть и слушать, как люди отвечают на вопросы, и потом решать, врут они или нет, и ей такая перспектива очень понравилась. В голову пришло, что работа присяжного – это самое захватывающее ток-шоу в дневном телевизионном эфире, только в более тихой и спокойной аудитории.

Лотти вернула карточку приставу и с облегчением почувствовала, что перестала быть объектом всеобщего внимания, которое переключилось на человека, сидящего справа от нее. Напротив скамей присяжных располагались ряды для любопытствующей публики. Лотти заметила нескольких представителей СМИ, которых можно было отличить по пресс-картам, болтающимся на их шеях, словно медали. Эти люди пришли, чтобы задокументировать подробности драмы, которая должна была разыграться в зале суда. За местами для прессы находились ряды для обычной и довольно разношерстной публики. Двое престарелых мужчин перешептывались, прикрыв ладонью рот, приставленный к уху собеседника. Четверо подростков-переростков, которые вполне могли оказаться студентами, демонстрировали лица, выражавшие разные степени отчаянной скуки. Дама средних лет вытирала пот с лица платочком, слишком изящным для такой жары. Мужчина в темных очках ожесточенно делал зарисовки. За ним через несколько рядов сидели, сложив руки на груди в ожидании начала слушания, несколько полицейских.