Чтение онлайн

–  Мне бы, товарищ Сталин, одну стрелковую дивизию и отдельный танковый батальон. Может, прикажете Генштабу дать всё это из резерва Ставки?

Слышно было, как Сталин по прямой связи тут же но звонил в Генштаб Шапошникову, что-то сказал ему, и Кирилл Афанасьевич снова услышал голос Верховного:

–  Дадим вам 65-ю стрелковую дивизию и не один, а два отдельных танковых батальона. Их немедленно направят к вам, на станцию Большой Двор.

–  Товарищ Сталин, даже не верится, я вам так благодарен, - вырвалось у Мерецкова.

–  Ну-ну, без эмоций, товарищ Мерецков, - осадил его Верховный.
– Звоните мне, когда освободите Тихвин. Желаю удачи!
– Он положил трубку.

Генерал Яковлев сидел рядом с командармом, и от того, что сказал о нём Сталин, его бросило в жар. У него будто что-то надломилось в груди. Он встал, перед глазами поплыл туман...

–  Верховному положено нас шерстить, если провинились, - тихо обронил Мерецков, - так что не переживай. Что было, то было. Пошли ко мне начальника артиллерии...

Полковник Дегтярёв робко вошёл в кабинет. Мерецков пристально взглянул на него и спросил:

–  Скажите, почему артиллерия так плохо била фашистов?

Дегтярёв заметно покраснел, однако глаз в сторону не отвёл, честно признал свою вину.

Мерецков приказал срочно подготовить заявку в Центр об отгрузке 4-й армии не менее трёх боекомплектов на все орудия и миномёты. Подписав документ, он распорядился, чтобы Дегтярёв лично проследил за продвижением железнодорожного состава с боевой техникой и оружием.

Через несколько дней Дегтярёв грустно доложил о том, что поступила лишь половина из того, что было заказано. Мерецков по ВЧ позвонил в Наркомат обороны начальнику Главного артуправления генерал-полковнику Яковлеву. Поздоровавшись с ним, Кирилл Афанасьевич сказал:

–  4-я армия генерала Яковлева, вашего однофамильца, которую по приказу товарища Сталина я на днях возглавил, содержится на голодном пайке. У нас нет ни снарядов, ни мин, нет половины орудий, а есть приказ Ставки - разбить группировку немцев в районе Тихвина и освободить город от врага. Вот я и размышляю, что мне делать: то ли докладывать Верховному, то ли телеграфировать в Ставку. А потом решил дать вам знать.

–  И правильно сделали, Кирилл Афанасьевич. Я дам вам всё, что надо, коль этого требует Ставка, - заверил Яковлев.
– У вас начальником артиллерии Дегтярёв, почему он мне не доложил?

–  Он человек воспитанный, не стал делать это через голову командарма, - схитрил Мерецков.

–  Понял вас, - повеселевшим голосом ответил Яковлев.
– Дня через три-четыре мы отгрузим в штаб 4-й армии всё необходимое. А вам желаю выбить врага из Тихвина!..

–  Ну, вот и решили нашу проблему, полковник, - обратился Мерецков к Дегтярёву.
– А пока будем экономно расходовать боеприпасы.

Улыбка вспыхнула на грустном лице Дегтярёва.

–  Я всё понял, товарищ генерал армии.
– Он встал.
– Артиллерия теперь станет действовать не массированными ударами по площадям, а строго по целям. Считаю, что такое непрерывное маневрирование артиллерии огнём и колёсами обеспечит нашим войскам возможность наносить мощные удары по врагу, а не булавочные уколы.

Мерецкову рассуждения начальника артиллерии пришлись по вкусу. Он улыбнулся, подошёл к нему и, пожав руку, коротко произнёс:

–  Желаю вам боевого успеха, полковник!..

Вместе с начальником штаба Мерецков уточнил на карте расположение немецких войск на тихвинском направлении. Ему доложили, что на рассвете на станцию Большой Двор прибыла и уже выгрузилась 65-я стрелковая дивизия генерала Кошевого. Временный командный пункт дивизии оборудован в лесу, к востоку от железнодорожной станции Астрача.

–  Выбрал место комдив Кошевой очень удачно, - заметил начальник штаба генерал Стельмах.
– До переднего края обороны 44-й дивизии всего четыре-пять километров. Справа по направлению на Тихвин - вологодский большак, слева - железная дорога.

–  Пошли за комдивом Кошевым вездеход, - распорядился Мерецков.

Полковник Кошевой прибыл в деревню Павловские Концы, где находился КП командарма. Кирилл Афанасьевич тепло встретил комдива.

–  На вашу дивизию, Пётр Кириллович, у меня вся надежда, - улыбнулся он.
– Перед войной вы командовали дивизией, и нам увидеться не довелось. Теперь вы здесь. Уверен, что мы с вами подружимся, не так ли?

Кошевой не ждал такого душевного разговора с командармом. Он был наслышан, что Мерецков «суров», порой даже «жесток», если дело касалось армии, и что он не держит на службе тех, кто хоть чем-то запятнал себя. «Может, это и правда, - подумал Кошевой, - поживём-увидим», но то, что командарм человек душевный, прост и доступен, ему стало ясно уже сейчас, при первой встрече.

–  Что прикажете, товарищ генерал армии, то и буду делать, - весело заговорил комдив.
– Я ещё не был на фронте, если не считать Гражданскую войну, где я участвовал в боях. Тогда мне было шестнадцать лет.

–  А мне двадцать три!
– заметил Кирилл Афанасьевич.
– Но ты не жалей, Пётр Кириллович, что раньше не был на фронте. Тут тебе придётся глотнуть немало пороховой гари.

–  Вы сказали, у вас вся надежда на мою дивизию. Что вы имели в виду?
– спросил Кошевой.

–  Будешь наносить главный удар в центре по обороне врага, - пояснил Мерецков.
– Позже я тебе всё растолкую. А сейчас желал бы знать подробности о вашей стрелковой дивизии. Как она вооружена, надо ли ещё какого оружия и войска?

Кошевой почувствовал себя увереннее и не без гордости заявил, что его стрелковая дивизия полнокровная, боевая, у неё есть всё, что надо, она готова хоть завтра идти в бой.

–  Поначалу я думал, что нас бросят под Москву, так и говорили, когда мы погрузились в эшелоны, - с удивлением произнёс Кошевой.
– А потом вдруг прямым курсом под Тихвин. Что бы это значило, хотелось бы знать. Под Москвой, слыхал я, идёт сражение не на жизнь, а на смерть, нашим бы моя дивизия - что могучий снаряд в броневой щит фашистов. Но нет, бросили на север.

–  Ты, Пётр Кириллович, находишься там, где враг перерезал артерию, которая питала Ленинград, - сказал Мерецков.
– Эту артерию нужно как можно скорее освободить от врага, иначе защитникам города станет ещё тяжелее. Так что здесь, под Тихвином, жизненный перекрёсток войны. Соображаешь, полковник?

–  Как не сообразить, если вы всё разжевали и в рот мне положили, - пошутил комдив.

Командарм назначил наступление на 19 ноября, а несколькими днями раньше он собрал в штабе комдивов и командиров соединений и изложил свой план проведения операции по разгрому немецких войск на тихвинском направлении и освобождению Тихвина. Суть этого дерзкого плана - окружение и уничтожение вражеских войск в районе Тихвина.