Чтение онлайн

Пламя лизнуло дрова выше. По движениям губ Сильвестр видел, что мужчина продолжает молиться. Первый язычок пламени пополз к его ногам, вытянулся и лизнул ногу. Запах смолы и древесины тут же сменился запахом паленого жира. Вверх полетели хлопья пепла, и Сильвестру показалось, что он слышит знакомый ему звук, – с таким громким шипением жарилось жаркое на вертеле, в которое вгрызался огонь. Последнее слово, которое мужчина хотел произнести в молитве, превратилось в крик.

Было уже поздно, никакое мужество в мире не могло его спасти. Все, что мог пожелать ему Сильвестр, это быстрой смерти, но та не спешила.

Вместо того чтобы проявить мужество и спасти человека от смерти в огне, Сильвестр закричал на высохшего священника, сидевшего по другую сторону стола.

– Вот деньги, которые прислал вам мой друг Энтони! – Он швырнул монеты на стол и язвительно добавил: – Чтобы вы могли выследить еще больше людей и донести епископу Танстоллу, который отправит их на костер.

Монеты запрыгали по столешнице. Отец Бенедикт, похожий на седую обезьянку, сидел на своем стульчике и спокойно взирал на Сильвестра. Он собрал одну за другой монеты и крепко сжал их своими жадными пальцами.

– Свечных дел мастер сегодня в Саутгемптоне – это ведь ваша работа, верно? То, что его жена станет шлюхой, а дети – уличным ворьем, вам безразлично, ведь когда плоть, кости и сердце человеческое обращается в пепел, срабатывает благословение Господне, верно? Сказать вам кое-что, отче? Бог, который требует подобного от своих созданий, может проваливать! – Он задыхался.

Отец Бенедикт выстроил из монет башенку, затем поднял голову и посмотрел на него своими косыми глазами.

– Таким вы были и в юности, Сильвестр Саттон. Очень мужественны, когда могли быть уверены, что вам нечего бояться.

– А вы? – снова закричал Сильвестр. – Может быть, нужно особое мужество, чтобы строчить доносы в темной комнатке и посылать людей на смерть? Вам требуется мужество, чтобы побить одинокого, всеми презираемого мальчика, вместо того чтобы осмелиться поднять руку на тех, чьи отцы обладают властью в этом городе?

Отец Бенедикт неотрывно смотрел на него.

– Здание нашей Церкви горит, – произнес он. – Я молюсь денно и нощно, чтобы Господь дал мне силы затушить пожар босыми ногами.

– Босые ноги были у того несчастного, которого зажарили, как поросенка! – крикнул Сильвестр. – И поджигатель – вы со своей ненавистью! Если наша Церковь объята пламенем, то явно не потому, что несколько безобидных ребят читали слово Божье, а потому, что чертово дерево прогнило.

– Проклятья не превращают младенца в мужчину, – произнес отец Бенедикт. – Что же до побоев, то я поднял бы руку на всякого, но никто из вас не заслужил того, чтобы его спасали от ада.

Некоторое время оба молчали. Затем церковник произнес:

– Ваш крохотный огонек тоже, мне кажется, не стоит того, чтобы писать письмо епископу Танстоллу. А ваш друг наверняка был бы рад, если бы вы, прежде чем болтать, иногда думали.

– Это касается только моего друга и меня! – рявкнул Сильвестр. – Но не вас. Если бы было по-моему, вы никогда в жизни не увидели бы Энтони.

Священник самодовольно поджал губы.

– Как жаль, что будет не по-вашему, правда? У него есть своя воля, и никакая палка и никакой взгляд не навяжут ему чужую.

– Одному Небу известно, почему он считает, что должен быть вам благодарен! – вырвалось у Сильвестра.

Отец Бенедикт уставился на стол.

– Как он поживает?

– Прекрасно! – зло ответил Сильвестр. – С проклятым оружием, которое вы ему купили, он прошел пятьдесят миль до Парижа, чтобы поставить свою жизнь на кон. Я благодарю Господа за то, что Энтони избежал смерти, – но не вашего, который хочет видеть своих созданий в огне, потому что они носят при себе запрещенные книги.

– Ни один человек не обязан гореть из-за книги, – возразил клирик. – Если он раскается в совершенном святотатстве и отречется от дьявола, он получит прощение.

– Ха! – воскликнул Сильвестр. – Это вы называете прощением? То, что человек с вязанкой хвороста должен бегать по улицам и унижаться перед людьми вроде вас? Что его вызывают в собор Святого Павла, чтобы он на ступенях признался, что у него больше нет своего достоинства, что он жалкий грешник?

– Смирение еще никому не вредило, оно суть благодеяние для души.

– И вы в этом разбираетесь? В смирении? Поэтому вы унижаете мальчика, который вас уважает, и вбиваете ему в голову, что совершили благодеяние? Поэтому требуете, чтобы христиане объявили ересью свою тоску по слову Божьему, по своей любви к жизни, по своей гордости? Если спросите меня, я отвечу: в каждом человеке больше Бога, чем в ваших бессердечных догмах.

– Одно скажу я вам, – заявил клирик. Голос его был тонким и острым, как клинок, которым брился Энтони. – Если бы мне пришлось опасаться, что вы можете толкнуть моего мальчика в объятия дьявола, я немедленно написал бы епископу Танстоллу.

– Он не ваш! И давно не мальчик. Он мужчина и строит корабль на верфи лондонского Тауэра.

С этими словами Сильвестр развернулся и выбежал на улицу, опасаясь задохнуться в тесной комнате. «Новая эпоха столь чудесна, – думал он. – Но от страха перед самой собой она теряет рассудок».

Дома он обнаружил отца и тетушку, сидевших у огня и мило переругивавшихся, словно давно женатая пара. Перед ними на столе стоял кувшин и бокал с вином, которое его отец приправлял корицей и кардамоном и называл «подсластителем мира». «Как же нам хорошо, – подумалось Сильвестру, – сколько прелести в жизни! Разве можно упрекать нас в том, что, боясь смерти, мы цепляемся за нее».

Две пары глаз, голубые и карие, уставились на него.

– Где Фенелла? – спросил он.

Тетушка вскочила.

– Наверное, скорее стоило бы спросить, где был ты, молодой человек?

– А вы что, беспокоились? – С плеч словно свалилась часть тяжести. Этот дом обладал странной магией и силой успокаивать разволновавшийся мир.

– Немного, – ответил отец. – Ты из Саутгемптона обычно возвращаешься быстрее, а в городе вроде как беспорядки.

– Я ничего такого не видел, – ответил Сильвестр. – Просто еще заходил к отцу Бенедикту.

– Энтони прислал письмо?

– Да.

По лицу тетушки промелькнула улыбка.

– Как он поживает? Снова в Англии?

Сильвестр кивнул.

– В Лондоне. Целый и невредимый.

– Слава Богу, – вздохнул отец. – Чем занимается? Ему что-нибудь нужно?

– Ты же знаешь Энтони, – ответил Сильвестр. – Он строит корабль, и ему ничего не нужно.

– Конечно. Как же иначе? – Отец улыбнулся. – Есть хочешь? Карлос держит еду в тепле, у нас еще остался паштет из вальдшнепа.