Чтение онлайн

Но рассказать сразу он не хотел, требовал, чтобы его отправили к командующему фронтом. Командир полка был на совещании в штабе дивизии, его замещал Гулбис — начальник штаба полка. Он и допрашивал Эберта в присутствии капитана Коврова и военврача Дарзиня.

Утром Эберта отправили в штаб фронта. По дороге Эберт убил одного из конвоиров и попытался бежать, но его настигла автоматная очередь. Кто-то стрелял из кустов. Вместе с ним погиб и преследовавший его шофер. Второму конвоиру удалось спастись и, добравшись в свою часть, он доложил о случившемся.

На место происшествия выехала оперативная группа. Но время было упущено, и установить детали гибели Эберта и красноармейцев не удалось.

Кто же был в то время, когда он, тогда еще майор, допрашивал Эберта? Сколько Гулбис ни напрягал свою память, кроме капитана Коврова и врача Дарзиня никого вспомнить не мог. Да, они допрашивали втроем, даже без переводчика. Кому же Ковров или Дарзинь могли сказать в тот вечер о признании Эберта? Кто окружал их тогда, и где теперь эти люди?

Гулбис поднялся с дивана, подошел к книжному шкафу и достал альбом с фотографиями.

Вот он, Гулбис, с Ковровым в центре. На снимке еще пять офицеров. Да, снимок сделан в день пленения Эберта. Это он хорошо помнит. Лаптев и Сидоров стоят рядом слева. Оба погибли через несколько дней. Остается трое: Пряхин, Старков и Дарзинь. Неужели кто-то из них? Где эти люди сейчас? Как сложилась их судьба? Гулбис не знал. Только с Ковровым он иногда встречался, только с ним поддерживал знакомство.

Но он слышал, что эти люди после войны остались в Латвии, куда была переведена их дивизия после войны.

Надо найти этих людей и установить, чем они были заняты в день убийства Коврова.

Как показала дактилоскопическая экспертиза, в тот день в квартире Коврова побывали три человека. Один из них Стабулниек. Он сидел в кабинете Коврова, курил. Стабулниек был раньше всех. Затем приходили еще двое. С одним из них Ковров выпил бутылку муската в первой половине дня. Бутылку и две рюмки вынес на кухню. Со вторым была выпита бутылка хереса. Пустая бутылка и две рюмки остались в гостиной на столе. Это произошло уже во второй половине дня. Можно предполагать, что этот второй и есть убийца. Но почему он не унес с собой рюмку, на которой остались отпечатки его пальцев? При столь изощренном способе убийства такая наивность — это просто смешно! Оплошность? Но даже это выглядит подозрительно…

Полковник Гулбис терялся в догадках, выдвигая версии одну за другой.

Ковров ждал художника… Хорошо, допустим, он приходил. Этот художник хорошо знал Саулитса. Естественно предположить, что Ковров мог завести с ним разговор на эту тему. Как далеко зашел этот разговор? Когда художник был в квартире Коврова? В первой половине дня или во второй? Он ли убийца?

На статуэтке обнаружены только давние отпечатки пальцев. Они принадлежали Коврову. Но на голове всадника пыль отсутствовала, кто-то за нее брался. То же было обнаружено и на гильзе снаряда. На массивном тяжелом портрете никаких повреждений не было, хотя, как подсказывала эта инсценировка, он и сбил всадника со шкафа.

В передней послышались голоса, и в комнату вошел капитан Раскатов.

— Что-нибудь срочное? — приподнялся Гулбис.

— Да, товарищ полковник, пришлось вас побеспокоить дома.

Раскатов протянул Гулбису листок бумаги: “Ковров убит на почве ревности”, — прочел Гулбис.

— Что это?

— Час назад какой-то неизвестный позвонил дежурному по управлению и велел записать эту фразу, — пояснил Раскатов.

— Анонимные звонки — это дело не новое. Иногда, однако, ими пренебрегать нельзя. По разным причинам человек хочет остаться неизвестным. Но вот откуда этот человек знает, что Ковров убит? Ведь официальная версия — это несчастный случай.

— Значит, знает. И подсказывает, с чего начинать. А может быть, хочет направить нас в другую сторону?

— И это можно предположить, раз он позвонил нам, а не в милицию.

— Какие будут указания, товарищ полковник?

— Первое: выяснить, кто из рижских художников был близко знаком с Саулитсом. Второе: взять его под наблюдение. Пусть этим займется майор Озолс. Утром дам дополнительные задания.

— Слушаюсь, товарищ полковник.

5

В день убийства Коврова капитан Раскатов был занят делом Куликова — телевизионного мастера, подозреваемого в связи с иностранной разведкой. Расследование подходило к концу.

Именно поэтому полковник Гулбис предложил ему принять непосредственное участие в расследовании загадочного убийства писателя.

Он решил, что капитан Раскатов должен побывать у сестер Саулите на квартире и выяснить, какая из картин скрывает тайну и где следует искать тайник.

Было видно, что Раскатов неохотно уступает другим почти законченное дело Куликова. Он порывался что-то сказать, но Гулбис сделал вид, что не замечает.

— Старшая дочь художника Саулитса, Астра, работает экскурсоводом в музее латышского и русского искусства. А младшая, Мирта, учится в консерватории, отличница. Вот дело Саулитса. Я взял его в архиве.

Гулбис искоса посмотрел на Раскатова и понял, что тот ждет его решения.

— Будет так, как я сказал, — произнес он и положил руку на плечо капитана. — Пойми меня правильно. Это задание не менее важное…

Капитан Раскатов не спеша поднялся по лестнице. На площадке второго этажа его обогнала девушка в голубом платье. Раскатов невольно ускорил шаги. Но девушка внезапно остановилась на площадке третьего этажа и вынула из сумочки ключ.

Раскатов стал сзади. Девушка обернулась и вопросительно посмотрела на него.

— Мирта Саулите? — спросил он.

— Да.

— А ваша сестра дома?

Мирта бросила взгляд на ручные часики.

— Думаю, что дома.

Мирта отперла дверь.

— Проходите.

— Это ты, Мирта? — донеслось из кухни, и в переднюю вошла женщина лет тридцати пяти.

— О, ты не одна!

— Это к тебе.

— Да, я к вам, Астра Вольдемаровна. — Раскатов отрекомендовался, показал свое удостоверение.

— Право, я ничего не понимаю, — растерялась Астра.

— Астра Вольдемаровна, мне нужна ваша помощь, только и всего.

— Извините меня… Что же мы стоим, пойдемте в комнату. Мирта может посидеть с нами?

— Да, да, — Раскатов ободряюще улыбнулся.

Разговор поначалу не клеился. Раскатов сидел и мучительно подыскивал то единственное слово, которое наверняка может успокоить этих женщин, внести ясность в их собственное представление об отношении к ним окружающих.

Внезапно это слово пришло само собой, и Раскатов удивился, как звучит оно просто и вместе с тем весомо:

— Ваш отец патриот.