Чтение онлайн

Вот чему нас учат. Вот что мы знаем. Это наша самая сокровенная тайна, чтобы найти которую придется буквально умереть. Умереть придется ищущему, а не нам. Нам необходимо жить до конца. Так что мы никогда не рассказываем. Когда наши близкие покидают свои тела и могут нас впервые увидеть, что ж, в тот момент уже поздно что-либо объяснять. Так что мы рождаемся в свете и становимся проходом, тропой между этой жизнью и загробной.

— Джоселин Уинн. 1770–1876.

Когда я приехала, я абсолютно не обратила внимания на город. Но теперь, наблюдая, как леса и фермерские угодья уступают место заколоченным фабрикам и заброшенным окраинам, я увидела остатки когда-то яркого места.

— Что случилось с этим местом? — спросила я.

Тетушка вздохнула. — Мне больно видеть все это. Это ужасно. Просто ужасно.

Тенс сказал: — Рабочие уехали, заводы встали, шахта закрылась. Производство сокращалось несколько лет, и люди покинули это место.

Старомодные здания из вагонки, относящиеся к эпохе Дикого Запада, давили на плечи, отдавая ощущением ранних переселенцев. Самое новое здание выглядело так, словно его построили в семидесятые. Краска отваливалась целыми полосами, а таблички висели под немыслимыми углами. Выбоины на дороге попадались так часто, что это перестало удивлять.

По мере приближения к городу по обеим сторонам дороги стали появляться рекламные щиты с улыбающимся лицом Преподобного Перимо. После того, как его голливудское лицо в шестой раз пригласило нас присутствовать при явлении Господнем в воскресенье, я вслух поинтересовалась:

— Он что, серьезно?

— У него есть на то причина, — ответила тетушка.

— Он меня вычислил.

— Как? — Тетушка повернулась и посмотрела на меня.

— Он декламировал мне вирши из Библии, когда мы нашли Селию. Затем он вдруг стал очень любезным, когда подошел Тенс.

— Он мне не нравится, — прорычал Тенс.

— Он уже знал мое имя заранее, я ему его не говорила.

— Это может быть эффектом "малоэтажной Америки" в действии. — Тетушку, казалось, не убедили мои слова.

— Но кто знал, что я здесь?

— Не знаю.

— Кроме того, он делает добро для города. — добавила тетушка, как будто не хотела себе признаться.

Постепенно свежевыкрашенные домики, освещенные рождественскими огнями, начали появляться среди пустых домов. На каждом газоне был рождественский пейзаж или светящийся крест. Я не видела символов Хануки или Кванзы. Так же не было изображений Санты Клауса.

— А где Санта?

— Городской совет проголосовал вернуть Христа на Рождество.

— Без Санты?

— Ага. Преподобный Перимо и политикой балуется. — Тенс выплевывал слова, словно те были кислыми.

Вокруг нас были видны новые стройки и реконструкции. Краска была настолько свежей, что казалась невысохшей. Центральный магазин, Рождественская книжная ярмарка, салон красоты. Все сверкало. Искусственные цветы и гирлянды украшали витрины, вместе с фигурами трех царей и звезды на востоке.

Громадный собор свергал в прожекторах, как спортивный стадион. Крест отражал свет так, будто был инкрустирован миллионами алмазов.

— Ух ты, — я не понимала, то ли это была церковь, то ли казино в Вегасе.

— Ничего не скажешь, а? — Тенс улыбнулся мне через плечо.

— По крайней мере он нанял горожан для реконструкции. — Тетушка сказала это так, будто она пыталась найти в этом что-то хорошее.

Тенс припарковался перед маленькой семейной пиццерией.

— Круто, — сказала я.

— Лучшая пиццерия в городе.

Тенс взглянул на меня и улыбнулся. Запах чеснока и дрожжевого хлеба успокаивали. Дома мы ели пиццу раз в неделю.

Наше прибытие отметил звон колокольчиков на входе. Плотный мужчина с бородой подошел к нам с огромной улыбкой:

— А, Миссис Фуллбрайт. Приятно вас видеть. Замечательное время

Он разложил перед нами меню и ушел за стойку.

— Почему сейчас замечательное время? — спросила я, когда мы уселись в глубине пустого ресторана. Тенс поставил стул рядом со мной.

— Тут будет много народу когда закончится церковное занятие, примерно через час, — ответил Тенс.

— О.

— Каждым вечером так.

— Каждый вечер проходят церковные занятия?

— Разные группы, разные занятия, но в любом случае церковь стала центром города.

— Как обычно? — спросил мужчина, возвращаясь с тремя стаканами воды.

— Вы так хорошо меня знаете, мистер Ломбардо, — смеясь, сказала тетушка. — Позвольте представить вам мою племянницу, Меридиан. Она приехала в гости из Портленда.

— На каникулы? Такая прелестная девушка. Нам будет вас не хватать, миссис Фулбрайт.

— Почему? — спросила я, удивляясь, что он тоже знает, что она при смерти.

Мистер Ломбардо как будто пристыдившись опустил глаза.

— Мы уезжаем. Первого января.

— Не говорите так. Пожалуйста, — тетушка сжала его руки.

Он опустил голову. — Тут стало слишком неудобно. Мы слишком стары, чтобы сражаться. Лучше уехать.

— Так же как Митчеллы, Вандербильты, Джонсоны и Смиты? — печально спросила тетушка.

— Нас выкупили, так что здесь останется пиццерия.

Мистер Ломбардо попытался улыбнуться, но его улыбка больше походила на гримасу.

— Она не останется прежней. Совсем. — смахнула слезу тетушка.

Когда мистер Ломбардо отошел, я порылась в тетушкиной сумочке и дала ей салфетку.

Через минуту-другую Тенс наклонился ко мне.

— Они все либо уехали, либо их купили.

— Кто?

— Все, кто не был согласен с Перимо и его последователями. Никто не остался свободным от них. Они даже избрали городской совет и шерифа, каждый из которых поклялся отстаивать любовь Господа над людьми. Мужья могут "воспитывать" своих жен и детей, местные школы преподают науку креационизма и молитвы, налоги идут скорее в церковь, чем в правительство.