Чтение онлайн

У капитана-танкиста было такое выражение лица, словно его наградили Рыцарским крестом. Он чувствовал, что шансы на спасение собственной жизни явно растут. «А что, если нанести неожиданный удар по врагу и помешать выгрузке его войск на берег? Штурмовые группы противника вряд ли успели высадиться; скорее всего, пока сгружают технику и боеприпасы. Если врезаться в самую гущу, тогда возможны два варианта: во-первых, будет пробит коридор шириной до восьми километров, через который можно прорваться к побережью, и тогда оба вражеских плацдарма окажутся на флангах. Во-вторых, почему бы и здесь не случиться тому, что случилось севернее Кана, где вся группировка, высадившаяся по обе стороны от реки Орн, оказалась отрезанной? Видимо, ни в штабе полка, ни в штабе дивизии об этом никто ничего не знал. Англичане, со своей стороны, тоже, наверное, не представляли себе важности этого участка.

У капитана было такое чувство, что он находится на пороге великого исторического события. 20 часов 40 минут. Капитан подозвал к себе двух связистов и приказал:

— Немедленно выезжайте в полк и доложите: «Нахожусь на побережье недалеко от населенного пункта Лук. Наши оборонительные сооружения вплоть до Лиона ненадежны. До настоящего момента в соприкосновение с противником не вошел. Противник ведет наступление на Лион. Прошу немедленно выслать подкрепление, какое только возможно». Повторите приказание!

Оба связных повторили приказание.

— Хорошо. Доложите и быстро возвращайтесь обратно. Понятно?!

Связисты побежали к своим мотоциклам.

— Что со связью?

— Телефонный кабель, связывающий бункера, поврежден наполовину, — доложил Блетерман. — Связь огневых позиций артиллерии с КП прервана.

— Жаль, но ничего не поделаешь. Нам необходимо использовать момент неожиданности.

Затем капитан подозвал к себе командиров танков. Укрывшись среди дюн, они провели короткое совещание.

— В двадцать один час пятнадцать минут мы нанесем удар по противнику, находящемуся в Лионе. Место сосредоточения — за дюнами, направление удара — на Лион. Вот здесь согласно плану нет никаких минных полей.

Из ближайшего бункера вышел какой-то пехотный лейтенант, который, ознакомившись с замыслом капитана, заверил, что поддержит наступление огнем всех имеющихся в его распоряжении огневых средств.

Блетерман считал план капитана смелым, однако сомневался в успехе, если вовремя не прибудет подкрепление. Часы показывали без пяти девять. С обеих сторон полная тишина и спокойствие. Все прислушивались, некоторые с тревогой поглядывали на небо, затянутое тучами. Танкисты заняли свои места в танках.

Вдруг со стороны моря послышался гул. Как и на рассвете, летело много самолетов.

Все схватились за бинокли. Сначала показалось несколько десятков истребителей, которые оставляли за собой длинные узкие шлейфы. Вскоре они повернули обратно, а на их место прилетели сотни тяжелых машин, тащивших за собой грузовые планеры. Все выглядело, как на воздушном параде. Как только самолеты оказались над побережьем, уцелевшие зенитки открыли по ним огонь. Бомбардировщики пикировали на позиции артиллерии и зенитных пулеметов, поливая их огнем из пушек и пулеметов. А грузовые планеры, не меняя курса, перелетели через зону зенитного огня и начали снижение где-то за лесом. Транспортные самолеты выбросили большой парашютный десант. Десантники медленно спускались на парашютах, а по ним вели с земли ожесточенный огонь.

По местам посадки планеров и крупных групп десанта открыла огонь гитлеровская артиллерия.

— Они выбросили десант как раз на нашем пути! — выкрикнул кто-то.

Капитан посмотрел в бинокль и сказал:

— И как только они могли…

— А где же наше подкрепление?

Никто не проронил ни слова.

Постепенно темнело.

— Двадцать один час пятнадцать минут, — произнес кто-то хриплым голосом.

Связные не возвращались. На подкрепление не было никакой надежды.

— Наступать имеющимися силами равносильно самоубийству, — пробормотал капитан-танкист.

Когда совсем стемнело, ему удалось связаться по радио со штабом, откуда сообщили, что по шоссе движется на подмогу группа танков. Лицо капитана оживилось. Когда же он узнал о том, что группа эта натолкнулась на канадский десант, понесла большие потери и отошла обратно, он снова сник.

— Завести моторы! — скомандовал капитан.

Из выхлопных труб танков вылетали снопы кроваво-красных искр.

— Может, завтра что-нибудь придумаем! — крикнул капитан стоявшим недалеко от него пехотинцам и полез в люк командирского танка. Десантники уже взгромоздились на броню.

И шесть немецких танков удалились в тыл по той же самой дороге, по какой прибыли сюда. Пехотинцы, низко опустив голову, разошлись по своим окопам.

Блетерман растерянно смотрел по сторонам, не зная, что ему теперь делать. Идти в ближайший бункер, где его ждет полная неизвестность? Или вернуться к безжалостному Генгенбаху, который так ненавидит его из-за Хельгерта? Вернуться… Навстречу смерти? По спине Блетермана поползли мурашки.

Машинально переставляя ноги, унтер-офицер шел к бронетранспортеру, мотор которого работал о перебоями. Солдат поглотила темнота.

— Ну, ребята, отрываемся отсюда!

Никто не обратил на него никакого внимания, все ждали, когда мотор заработает как следует. Наконец перебои пропали, водитель выжал сцепление и тронулся.

Генгенбах положил телефонную трубку. Сосед слева — лейтенант — только что передал, что танки вместе с десантом убрались восвояси, в Кан. Планеры противника, по его предположению, приземлились где-то в районе реки Орн.

— Спасибо. Все! — буркнул Генгенбах в трубку, думая о том, что могли сделать какие-то жалкие шесть танков против крупной группы десанта.

Когда он сказал сидевшим в бункере молодым связистам, что с наступлением ничего не выгорело, в их глазах он прочел страх и безнадежность.

«Что же теперь будет?»

Капитан Мюллер по-прежнему сидел с безучастным видом.

«Что с Блетерманом? Ему уже давно пора бы вернуться, даже если бы он пошел пешком». У обер-лейтенанта была причина для раздумья. Сначала он подумал о самом плохом: в темноте Блетерман мог напороться на мину, его могло ранить. Потом на ум пришел менее опасный вариант: может, он встретился случайно с каким-нибудь земляком, как это часто бывает на фронте, и заболтался. В то же время Генгенбах чувствовал, что Блетерман не вернется. Он сам помог открыть дверь бункера, чтобы эта птичка могла выпорхнуть.

И вот они теперь сидят в этом дрянном бункере почти безоружные против вооруженного до зубов противника. Связи нет ни с батальоном, ни с Клазеном. Значит, это конец.

«Неужели я хочу уйти отсюда? — спросил самого себя Генгенбах и тут же ответил: — Да, я хочу попасть на огневую позицию собственной батареи. Это мое право. Моя обязанность. Сражаться с противником нужно пушками и снарядами, а не глупыми рассуждениями и бесполезными словами. На батарее мы еще на что-то способны. И прежде всего: я не собираюсь бежать отсюда один».