Мертвая долина. Книга 1.
Шрифт:
Честно говоря, играть на ней не составляло большого труда - всего пять струн, короткий гриф, почти никакой настройки, кроме деревянных колышков. Кто хоть раз в жизни освоил гитару, никогда не забудет, как перебирать лады. А я в свое время увлекалась и этим сомнительным занятием. И, как видите, до сих пор что-то осталось.
Вытащив из-за кулис грубовато сколоченный ящик, недавно служивший Мейру и Шиге полем для состязаний, я аккуратно присела на краешек и кинула быстрый взгляд на раззадоренную толпу. На меня не обращали внимания - слишком велико было потрясение от предыдущего выступления. Народ сгрудился вокруг Дея, настойчиво его теребя, теряясь в догадках и уже начиная откровенно раздражаться, не слыша от невозмутимого Фантома ни слова, ни полслова. В какой-то момент кто-то из мужиков даже решил, что наглый циркач над ним просто издевается и молчит лишь потому, что находит это забавным, недовольно качнулся вперед с явным намерением разобраться по-другому...
Но в этот момент я тихонько тронула струны, и горячие головы неохотно обернулись в мою сторону.
– Не стоит его пытать, уважаемые!
– помогая побратиму, гаркнул во весь голос Мейр.
– Наш друг немой, поэтому при всем желании не сможет ответить на ваши вопросы! Он дал страшную клятву, что не вымолвит ни словечка, пока не разыщет потерянную возлюбленную и не взглянет ей прямо в глаза! Так что будьте милосердными! Не заставляйте его нарушать обет!
Я чуть не крякнула от такого наглого вранья. Дей, судя по всему, тоже. Лишь в последний момент удержался, чтобы не возмутиться в голос на бессовестного миррэ, полезшего не в свое дело. Однако на народ, как ни странно, подействовало - от Дея тут же отстали, одарили сочувствующими взглядами, повздыхали, подумали, да и оставили покое, позволив ему ускользнуть под прикрытие повозок.
Тогда я снова тронула струны, ненавязчиво привлекая к себе внимание. На этот раз - более удачно: люди, немного успокоившись, опять потянулись к помосту. Их глаза повернулись в мою сторону. Уши настороженно дрогнули. Однако большого восторга на лицах пока не виднелось - мое появление заинтересовало их гораздо меньше, чем блеснувший недюжинными талантами Дей. Мальчишки вообще потянулись гуськом за новым кумиром - раскрасневшиеся, возбужденные и с ярко горящими глазами. Девушки и даже дамы постарше все еще украдкой косились в сторону Мейра. Мужики вполголоса обсуждали ловкий бросок Дея. Кто-то нахально рассматривал волосатую грудь Шиги. Даже Бриту перепало от славы более старших коллег. И только староста внимательно следил за моими руками, с растущим удивлением прислушиваясь к наигрываемой мелодии.
И это правильно: в моем родном мире живут совсем иные ритмы. И совсем другие песни, о которых они никогда не знали и не слышали. Однако пока я просто играла. И намеренно дожидалась, когда в мою сторону повернутся все без исключения головы - сегодня почему-то очень хотелось, чтобы меня услышали. Но еще больше хотелось, чтобы хоть что-нибудь ответили. Так что запела я лишь тогда, когда ощутила себя на перекрестье взглядов, и почувствовала, что буквально держу их на кончике струны.
Стою на перекрестке грез И молча жду, Когда оттают ручейки из слез На призрачном льду. Вокруг таится пустота, И в ней нет слов. В молчании бежит вода, Не пряча следов. В ней - отражение меня Такой, как есть. Но очень больно понимать, Что это - лишь месть. Что слишком долго не дышу, Когда должна, Что постепенно ухожу До самого дна...Это старая песня. Ей, наверное, лет десять, если не больше. И она не моя, честно признаюсь. Не помню, правда, кто ее пел и кто автор стихов - это было слишком давно. Просто переложила на другой лад, чтобы слова хорошо звучали на всеобщем, а музыку оставила без изменений. Целый месяц на это потратила. Измучилась, пока готовилась. Но теперь, кажется, время пришло - вот она, достойная аудитория. Хотя вряд ли эти люди поймут, зачем и для кого я ее пою.
Последний вдох, и ты - лишь сон, Ты - мой каприз. Я забываю обо всем И падаю вниз. Я погружаюсь с головой, Желая всплыть, Но мягкий шепот подо мной, Велит не жить. Потом - мгновенье тишины, Победный смех. И, отдаляясь от воды, Я вижу свой грех: Не надо было подходить К реке весной, Опасно просто рядом быть С большой полыньей. И вот, стою совсем одна, Вокруг - лишь мрак. Боюсь. Но холод достигает дна И рушит мой страх. За ним приходит яркий свет, И он зовет, Свет ждет меня и он сильней, Чем горестей гнет. С ним сразу станет хорошо И так тепло, Что я взлетаю без оков Под чьим-то крылом. И вдруг прольется тишина, Гася мой крик. Но в этот раз я не одна: Со мной - мой двойник. Одна из нас уйдет вперед, Забыв тот день, Когда, всю жизнь разбив о лед, Я спряталась в тень. Вторая же вернется вновь Туда, где свет. И где по-прежнему живет любовь Твоя - ко мне...Признаюсь, я намеренно не стала менять мелодию - слишком уж она мне нравилась. Поэтому постаралась сохранить ее такой, какой помнила по прежней жизни - болезненной, тонкой, едва не рвущейся от избытка чувств. Настоящим криком души, который именно сегодня почему-то стал для меня таким важным.
Наверное, зря я вчера дала волю воспоминаниям?
И, быть может, напрасно позволила себе надеяться?
Когда отзвучал последний аккорд, вокруг помоста стало так тихо, что можно было слышать, как жужжат в кустах обеспокоенные мухи. Люди стояли, не двигаясь, и неотрывно смотрели на мои губы, неслышно допевающие то, что не было сказано вслух. Я чувствовала, что сегодня впервые за много дней снова пела по-настоящему. И искренне радовалась тому, что в тот далекий день рядом со мной в Эйирэ на Королевском Острове были только скароны. Только кровные братья, знающие меня лучше, чем кто бы то ни было. Со своим молчаливым пониманием и потрясающим тактом, не позволившим им произнести ни одного лишнего слова на эту трудную тему.
Печально вздохнув, я медленно открыла глаза, уже начиная сожалеть о том, что сделала. Но песнь прозвучала. Душа ненадолго раскрылась и тут же снова захлопнулась, словно испугавшись этой мимолетной доверчивости. Я справлюсь. Я знаю, что справлюсь. Убивать в себе надежду мне не впервой. Просто сейчас не время для горечи и скорби. И не время для ненужных мечтаний. Пора просыпаться, встряхиваться и идти дальше, не смотря на тяжелый камень на сердце, поселившуюся под ним тупую боль и острое чувство нехватки в те самые мгновения, когда рука непроизвольно тянется к груди, чтобы ощутить тепло несуществующего амулета, от которого я когда-то так легко отказалась.
Отложив лютню, я так же медленно поднялась с накренившегося ящика и, не поднимая глаз, покинула помост. Все в том же непонятном молчании и неестественной, гнетущей тишине. Мне даже показалось, что вокруг стало еще тише, чем мгновение назад, когда я только-только закончила, но это, наверное, просто мираж. У меня и так уже в ушах звенело. И так в груди поселился неприятный холодок. А еще вдруг остро захотелось вскинуть голову и крикнуть что-то яростное, безумное, громкое... так, чтобы небеса услышали и хотя бы раз дали внятный ответ...
Но они угрюмо молчали. И люди вокруг меня молчали тоже. Лишь поспешно расступались в стороны и провожали странными, горящими, непривычно растерянными взглядами.
Правда, истинная причина этой растерянности крылась совсем не в том, о чем мне тогда подумалось, а я, погруженная в свои мысли, далеко не сразу это поняла. И лишь когда перед самым моим носом, словно из пустоты, возникла длинная черная ряса, щедро расшитая золотыми нитями, все стало, наконец, на свои места.
Признаться, жреца Айда я видела впервые, поскольку за целый месяц странствий по Невирону мы старательно избегали приближаться к Храмам. Однако с появлением господина Ридоласа ситуация изменилась: согласитесь, в нашем положении добраться до крупной деревни и не выступить было бы верхом идиотизма. Да и "легенду" свою нужно оправдывать. Поэтому пришлось пойти на определенный риск, внутренне готовясь к тому, что маски Фантомов снова подвергнутся пристальному изучению.
Замерев на месте, я осторожно подняла глаза и оглядела незнакомца: сухощавый, неопределенного возраста, обритый налысо и довольно смуглый. На высоком лбу красуется татуировка - знак Айда в виде все того же круга с вертикальной полосой посередине. Лицо худое, бесстрастное. Глаза темные, почти черные. А взгляд острый и колючий, как шипы терновника, о которые можно очень легко пораниться.
Перехватив этот взгляд, я тут же опомнилась и низко присела.
– Здравствуйте, господин. Простите, я была невнимательна.
Жрец пристально оглядел мою светлую макушку и замедленно кивнул.
– Мир тебе, дитя. Я не сержусь. Пусть Айд благословит твою судьбу.
– Спасибо, господин. Дарэ.
– Кто ты, дитя?
– чуть прищурился он.
– Меня зовут Гайка, господин.
– Это ты сейчас пела?
– Да, - покорно ответила я, почти физически ощущая, как резко напряглись мои Фантомы.
Блин. Вот не зря мне сегодня так не хотелось выходить на сцену! Прямо как знала, что не надо светиться! Хотя почуять меня он не должен - раз уж кахгар обознался, то человек вряд ли догадается. Хоть он и маг, все равно - нюх Тварей гораздо совершеннее, чем у смертных. А мои Знаки очень хорошо спрятаны. Да и амулетами я обвешалась с ног до головы, чтобы не сверкать необычной аурой. Не полностью, конечно, ее закрыла, иначе это выглядело бы подозрительно, да и нет, наверное, таких амулетов, способных избавить меня от надоедливой белизны, но хотя бы до четверти цвета дейри они скрывали. Раз сто проверено моими Тенями. А значит, не должен он увидеть лишнего. Точно не должен.