Чтение онлайн

Но я только нахмурился, покачал с осуждением головой и снова продемонстрировал ему свой "вопросник".

Как я и предполагал, турок заплакал. Интересно, что за горе ему пришло на ум? Мне было известно, что на сцене некоторые особо одаренные актеры именно так выжимают из себя слезу. Но цедить по капле – это одно, а рыдать едва ли не взахлеб – совершенно иное. А у нашего хитреца слезы лились в два ручья.

Я снова кивнул Акуле. Он опять разогнул палец – уже второй.

Турок задергался, словно паяц, изображая ужас. Правда, при этом плакать он почти перестал – наверное, начал соображать, что воспоминания о горе не идут ни в какое сравнение с тем, что вотвот преподнесет ему действительность.

Тогда я приставил ему к виску пистолет и щелкнул флажком предохранителя. А в это время Акула, гнусно скалясь, медленно-медленно, будто выполняя тяжелую работу, начал разгибать третий палец.

Конечно же турок не выдержал. Он точно знал, кем мы являемся на самом деле, а поэтому иллюзий насчет нашего человеколюбия не питал. Он закивал утвердительно с такой скоростью, что я даже испугался за целость его шеи.

Я убрал пистолет, и турок показал все, что нам было нужно. Оказалось, что, кроме трех микрофонов и мощного радиомаяка, машина была оснащена и космической спецсвязью, искусно замаскированной в тайнике, который находился в передней левой двери "фольксвагена". К сожалению, пользоваться этим чудом радиотехники двадцатого века мы не могли, так как система была жестко привязана к одной волне, и любое ее включение тут же фиксировалось специальными приборами, и разговор записывался, а также локализовались местонахождение радиотелефонной трубки и абонента.

Естественно, я не удовлетворился "чистосердечным" признанием турка, потому что уже знал, кто он на самом деле. Я обшарил машину с таким тщанием, будто от этого зависела по меньшей мере моя жизнь. Хотя, по здравом размышлении, так оно и было. Но больше ничего не нашел. Или турок решил не рисковать и ответил на вопрос чистосердечно, или остальные "жучки" были так хорошо запрятаны, что их можно было отыскать, только разобрав "фольксваген" по винтику.

Сообщив в микрофоны для тех, кто держал нас на прослушке, что не прочь скоротать время под музыку, я врубил радиоприемник и вытащил турка наружу – чтобы побеседовать. Еще раз обыскав его на предмет "клопов", я грубо усадил лже-Нихада на землю, а сам расположился напротив, повосточному скрестив ноги.

– Как твоя "контора" вышла на нас? – отклеив лейкопластырь, спросил я прямо, чтобы не разводить лишний базар-вокзал.

– Эфенди, клянусь Аллахом, меня просто использовали! – жалобно заскулил турок.

И он завел свою волынку. Похоже, этот сукин сын считал нас лохами. Забавы ради можно было подождать, пока он опять не начнет реветь. А что лже-Нихад способен повторить такой трюк еще раз, я совершенно не сомневался. Но, увы, времени было настолько в обрез, что мне казалось, будто я сижу на раскаленной сковородке.

– Заткнись, мать твою! – рявкнул я на него по-русски. – Поговорим как профессионалы. Хватит корчить из себя дурочку.

– Извините, не понимаю… – пробормотал с деланным недоумением турок.

– Азраил, не лепи горбатого. Кругом все свои. – И я изобразил "голливудскую" улыбку; правда, только на миг – веселье в моей душе уже не ночевало недели две.

Едва отзвучала моя последняя фраза, пленник прогнал с лица скорбную мину и сел прямо. Я едва не присвистнул от удивления – на моих глазах происходила метаморфоза, которая при иных обстоятельствах могла бы служить образцом сценического искусства. Лицо турка неожиданно утратило рыхлость, его черты заострились и приобрели каменную твердость, а в застывших немигающих глазах вместо слезной поволоки образовался лед.

Теперь у меня сомнений уже не оставалось – передо мной сидел один из лучших ликвидаторов турецкой военной разведки Мухаммед Джабир-бей по кличке Азраил. И я наконец понял, откуда мне знакомо его лицо. Перед каждым заданием "на холоде" диверсанты-ликвидаторы моей квалификации – "борзые" – в обязательном порядке освежали память в картотеке спецзоны, где проходили последние приготовления перед заброской или внедрением. В электронном досье, связанном пуповиной с компьютерным мозгом штаб-квартиры ГРУ, были представлены фотографии и данные на всех действующих специалистов нашего профиля. Естественно, в той или иной мере "засвеченных", в основном асов. Только они могли быть нам серьезными противниками, потому что и их и нас учили одному – науке уничтожать, за многовековую историю существования человеческой цивилизации возведенной в искусство. Вычислить местонахождение "объекта", незаметно войти с ним в контакт, бесшумно ликвидировать и бесследно исчезнуть – вот четыре кита, на которых держится жестокий мир профессиональных ликвидаторов. Не так много гуляло нас, настоящих профи, по белу свету. И одним из нашей когорты как раз и был Азраил. Его фоторобот попал в картотеку совсем недавно, хотя Джабир-бей свою кличку заработал лет пятнадцать назад. Там я и видел физиономию Азраила. К сожалению, фоторобот мало походил на оригинал, но так уж случилось, что те, кто встречался с ним лицом к лицу, сразу же отправлялись на небеса, минуя все земные канцелярии. А подлинную фотографию удалось добыть только одну, и то на ней он был изображен в младенческом возрасте.

– Не понимаю, – еще раз повторил Джабир-бей.

– Мухаммед, мне недосуг тут с тобой устраивать прения по языковым проблемам. Ты проиграл. Как профессионал, надеюсь, ты понимаешь, что это значит. Поэтому лови свой шанс. Пока он еще есть.

Я знал наверняка, что Азраил разговаривал по-русски. Точнее – и по-русски: ликвидатор военной разведки учит иностранные языки на протяжении всего срока службы и знает их вполне достаточно, чтобы потянуть на полиглота; турок владел фарси, английским, немецким, французским и даже японским. Конечно, он вряд ли был в состоянии закатать речугу в парламенте одной из этих стран, но поговорить на уровне портового грузчика Джона Смита мог без проблем.

– Что ты хочешь мне предложить? – выдержав паузу, наконец спросил он порусски и добавил не без ехидства: – Волкодав…

– Ба-а, да мы, оказывается, с тобой давно знакомы! – Если честно, я был неприятно поражен – мне до сих пор казалось, что я почти Фантомас. – Что хочу предложить? Я сказал – шанс. Шанс выжить.

– Чушь! – Он презрительно фыркнул. – Как у вас там говорят: не нужно вешать… э-э… да! Лапшу на уши.

– Тебе жизнь надоела?

– Я этого не говорил.

– Так в чем вопрос?

– Ты верно отметил, что мы профессионалы. Потому мне не хочется напоминать тебе наше главное правило.

Я понял, что он имел в виду. "Зачистку". Мы просто обязаны быть невидимками, иначе грош нам цена. А потому ликвидаторы обычно свидетелей в живых не оставляют. Издержки профессии, черт бы ее побрал…

– Не та ситуация, Азраил. Пошурши своими извилинами. Если я оставлю здесь твой труп, то для меня потом самым лучшим выходом будет лечь в гроб и попросить, чтобы его заколотили. Твои коллеги меня из-под земли достанут. Ситуация хрестоматийная. Нарушение профессиональной этики. Если бы я не был "засвечен" – тогда другое дело.

– Допустим. И что ты хочешь в обмен на мою жизнь?

– Баш на баш. Мы уносим ноги подобру-поздорову, а ты возвращаешься в Стамбул кушать кебаб и лакомиться засахаренными каштанами.

– Мы? По-моему, речь шла только о тебе.

– Ты согласен?

– Допустим. Но ты ведь сам говорил – баш на баш. Я один, а вас двое. Обмен не равноценен.

– Азраил, не мелочись! Мой напарник уже одной ногой у престола Аллаха… по крайней мере, хотелось бы надеяться. Я думаю, что ад давным-давно переполнен.

– Мне нужна гарантия.

– А вот она. – Я достал "беретту". – Договоримся – уберу палец со спускового крючка, нет – через минуту просверлю дырку в твоей башке. И тогда будь что будет. Выбирай. Сам понимаешь, иного выхода у меня нет.

– Понимаю, – с серьезным видом кивнул турок. – Я и сам поступил бы точно так. Но дай слово, что ты меня отпустишь.

– Мое слово против твоего – что не будешь хитрить.

Мысленно посмеиваясь, я, как говорится, ударил себя в грудь и разорвал тельняшку; Азраил, брехло собачье, помянул даже Аллаха. Каждый из нас понимал абсурдность ситуации, но другого, более приемлемого варианта мы придумать не могли.