Чтение онлайн

Птица несколько раз чирикнула, пока улыбающийся мальчик пробовал до нее коснуться. Скорее всего он и видеть ее не мог. Но просто знал, что птичка где-то тут. Витает в воздухе, как только что витала смерть над ним. И то, что он получил сегодня право жить, не означает, что угроза миновала.

То лишь отложенная казнь, но не отмененная.

Когда колибри вылетела через оконце, той рукой, что была не поранена, Ияри завернул младенца в рогожу с каплями его собственной крови, и передал Афтану.

– Богиня смерти хочет, чтобы ребенок жил. Я нарекаю его именем Раман, что означает «любимый». Живые были против, но мертвая высказала свою любовь, явившись. Спустя две тысячи закатов ты приведешь его в мой зиккурат, я сделаю его учеником. А ежели он не проснется завтра, на этом камне будешь ты, Афтан.

– Он проснется… проснется, Ияри… Я молока ему не пожалею, самого жирного, – расталкивал Афтан Тамику, всучивая ей ребенка.

– Тогда ступай, Афтан. Сегодня Эрешкигаль пришла к нам не за мертвыми. Она пришла ради живого.

Ияри радовался, что никто не умер в тот рассвет. А его рука… что ж, она служила ему столь много тысяч закатов – всех не пересчитать. Пускай теперь и отдохнёт, став единственной жертвой в зале жертвоприношений.

Вот если бы спустя несколько часов по городу не понеслись дурные вести о смерти ста тридцати человек, день вообще мог бы считаться светлым. Но в домах то в одной стороне города, то в другой простились с жизнь сто тридцать женщин и мужчин.

Сто тридцать человек, что были в зале зиккурата и угощались тем вином, что даровали жрицы.

И в смерти их винил себя Ияри.

Ведь это он припомнил жрицам тайну, которую знал лишь один эблаит. Все еще живой Ияри.

Каких же монстров вырастил Ияри из девочек-любимиц? Из Ночных Лилий, спасенных им, как сейчас спасённым стал еще один младенец?

Глава 4.

Получив задание Ияри – восстановить родственные связи царицы Эрешкегаль – Раман провел более ста закатов в темноте и мраке подземелий, где хранились архивы клинописных глиняных табличек.

Раман любил темноту. Во мраке его белая кожа казалась ему темной, такой же, как у остальных. Свет лампадки на оливковом масле не обжигал до волдырей и боли, как обжигало солнце, а кроме кукурузной лепешки, бурдюка с водой и тишины Раман ни в чем и не нуждался, уходя с головой в мир древних текстов.

Он подошел к заданию Ияри со всей ответственностью, решив проверить не только колонны с табличками о пятистах богинях и богах, известных Эбле, Раман изучил и соседние, покрытые паутинами и пылью, колонны, где хранилась перепись урожая, количество купленного и проданного рогатого скота, наименования торговых сделок между аккадскими царствами.

Заглянув в те хранилища возле арочных сводов, куда слуги визиря привозили ненужные при дворе сведения о подаренных царю Индиллиму сундуках сокровищ, Раман обнаружил и перечень всех видов ткани, и непонятные ему названия диковинных яств, и списки иноземных тварей.

В табличках описывали существо размером с гору, а ноги у него были – столбами, на голове два огромных ковра овивали исполина от зноя, а вместо носа длинная пещера, падающая от головы к земле, которой монстр поглощал еду и воду.

– Пещера? – пробовал Раман представить зверя с пещерой, которой тот засасывал половину реки.

Отложив табличку, Раман глотнул из бурдюка и принялся за следующую.

Ему попалась перепись украшений, доставленных ко двору тринадцати дочерям царя Индиллима. Описания витиеватых цветов на крученых проволоках египетских ювелиров не увлекла Рамана. Лучше бы еще почитать о невиданных тварях или о богах.

Кого Раман обманывал? Он прочитал всю хронику богов впервые, когда ему и семи лет не исполнилось. Целый год Раман провел в подземельях зиккурата. Взволнованный Ияри даже лекаря к нему водил, боясь, что Раман ослепнет, снова оказавшись на солнце.

– Ты не подземный жук, Раман, – беседовал с ним в ту пору Ияри, – ты мальчик. Беги к воде оазиса, где играют дети. Поиграй со сверстниками.

– Я не могу.

– Почему не можешь?

– Нельзя. Запрещено…

– Оазис всем принадлежит. Тебе не могут запретить смотреть на небо или вдыхать ветер. И оазис тоже твой.

– Но, – потупился Раман, – Бахмут и Дамир мне запретили. Сказали, что, если увидят, натянут мою кожу на бардюки и продадут египтянам на Великом базаре.

– Бахмут и Дамир? Сыновья Афтана? – зная, что ранит мальчика сильнее, Ияри добавил, – твоего отца?

Ияри знал, белявому придется нелегко и его сердце должно быть покрыто броней, а не шерстью овчины. Он должен уметь постоять за себя не только с помощью ума, но с помощью поступков. Нельзя же провести всю жизнь, закопанным под землю?

Не в Иркалле в конце концов предстоит жить парню, а в мире людей.

Раман сдержал накатившиеся слезы. Только кивнул и добавил:

– Он мне не отец.

– Понимаю, – согласился Ияри. – Он ушел от тебя и Тамики тысячи закатов тому назад, женился на другой, родил сыновей. Ты вправе не считать его своим отцом.

– Я не считаю, – буркнул мальчик. – И не потому, что ушел, а потому что… он не он мой отец!

– А кто же твой? – нахмурился Ияри.

– Бахмут и Дамир сказали, что я исчадие демона. Что я не человек, и что рожден в проклятье. Меня боги покарали за то, что мать…

– Перестань, Раман. Не клевещи. Твоя мать была готова отдать за тебя жизнь. Она единственная молилась Эрешкигаль, и та услышала ее молитвы и спасла тебя.

– Вот видите, учитель! – подскочил на ноги Раман, счастливый от того, что наконец-то смог с кем-то разделить тайные знания, – богиня услышала ее! А многим ли ответила Эрешкигаль? Много ли раз вы такое видали?

– Ни разу, – честно признался Ияри. – Я больше никогда не видал в Эбле птиц.

– Эрешкигаль услышала ее, потому что я – не человек!

– Ну а кто же ты? – добродушно улыбнулся Ияри, – подземный ночной жук?

– Я сын демона, – гордо произнес Раман. – Осталось только найти доказательство!

Раман принялся перебирать глиняные таблички, желая найти ту самую, в которой откроется ему тайна собственного рождения. Он не остановится, сколько бы времени это не заняло.

Мальчик устал таскать тяжелую глину уже через три часа, но чтение не прекращал. Весь год он возвращался в подземелья, запоминая древние писания об Иркалле и первых эблитов, что рождались алой долиной внутри гранатовых плодов.