Чтение онлайн

– Ну вот, идол освобожден от украшений. Будем пашматреть, станут ли они его так горячо почитать без убора.

На Арсения, набожного и верующего, подобное святотатство произвело ужасающее впечатление. Кровь бросилась ему в голову, в глазах заходили кровавые круги, и он выхватил из кармана револьвер. В эту минуту его заметила Зинаида Моисеевна. Увидя искажённое злобой до неузнаваемости лицо Арсения, налитые кровью глаза и поднятое в руке оружие, она закричала и вскочила на ноги. Но было поздно. Прогремел выстрел, и Коган развёл руками и ничком повалился на ковёр, не вскрикнув.

– Как ты смеешь, убийца!..

Княгиня яростно набросилась на него; но почти в ту же минуту мертвенно побледнела и попятилась. Никогда ещё до сих пор не видала она такого взгляда в глазах Арсения.

– Гадина!.. Змея, пригретая под нашим кровом!

– Сказывай, что вы сделали с Ниной? – прошипел он, схватывая и чуть не ломая руки мачехи. Княгиня вскрикнула и старалась от него вырваться.

– Сумасшедший!.. Оставь меня! Теперь Нина – законная жена Аронштейна, и вся ваша злоба, гои проклятые, ровно ничего не изменит… А ты, убийца, спасайся, если не хочешь кончить жизнь на виселице.

Но она не рассчитала силу неосторожно вырвавшегося у неё слова, особенно при том настроении, в котором находился Арсений; а тот действительно обезумел, ослепленный отчаянием и яростью.

– Тем лучше, коли я умру; а сперва сдохни ты, горе и позор нашей семьи. Своей смертью я освобожу своих, – с пеной у рта заревел он. И, отшвырнув револьвер, он обеими руками схватил мачеху за горло. Зинаида отчаянно отбивалась, но силы Арсения словно удвоились, и пальцы его, как клещами, давили её горло. Кровавый туман застилал ему глаза, и он не видел искажённого судорогой лица умиравшей еврейки. Лишь когда прервались последние хрипы и члены её безжизненно вытянулись, он выпустил её из рук и как бы равнодушно глядел на посиневшее лицо валявшегося у его ног трупа.

Прокофий с Василисой онемели от ужаса, глядя на эту сцену. Но заметив, что князь пошатнулся, старик бросился поддержать его и усадил на ближайшее кресло, затем он намочил полотенце и обтёр ему лицо. Арсений же ничего как будто не видел, не слышал и неподвижно лежал, откинув голову на спинку кресла.

– Господи, помилуй и помози! Пресвятая Владычица, не остави нас грешных, – шептала Василиса.

Она бросилась запирать все выходы, а затем вернулась в спальню.

– Что сделать–то теперь, Прокофьюшка, чтобы никто не подумал, что он её прикончил, – шепнула она, схватывая за руку камердинера.

– Верно ты говоришь. Следовает сей же час что сделать, пока князюшка в себя не пришёл, – решительно ответил Прокофий и задумался.

– А вот что. Первое дело, надо убрать жидовку–то, – сказал он затем. – Мы её сволокём по коридору, через ванную в гардеробную, а оттуда спустим тело в сад, который истоптали да исковеркали хулиганы. А опосля того, я сойду и оттащу её ещё дальше. Давай живей её шляпу и манто; вот они на диване лежат.

Говоря так, он стащил с пальцев покойной кольца, браслеты с рук и серьги из ушей. Затем они с Василисой надели шляпу с накидкой и сволокли труп в уборную, откуда опустили его на веревке в сад, а сбежавший вниз Прокофий оттащил тело дальше и бросил в густой кустарник.

Обливаясь потом и запыхавшись, прибежал Прокофий в ванную комнату, где ждала его Василиса.

– Готово… Пусть–ка сыщут, кто её удавил и ограбил. Два кольца с браслетом я в саду разбросал, а остальное в водосточную трубу спустил. А теперь пойдём, может, Арсений Георгиевич в себя пришёл. Тоже надо умом пораскинуть, что нам с той жидовской падалью делать…

– А я так смекаю, что нам и делать ничего не надо, – сказала Василиса. – Пущай себе там валяется этот святотатец. Князь вполне в своём праве был его пристрелить. Ножик в руке, содранная риза, выковырянные алмазы и жемчуга – улики самые подлинные. Окромя того и мы свидетели.

Вернувшись в спальню, они нашли Арсения в том же положении, как его оставили.

– Чуть было не запамятовала я, что княгиня–то с жидовином этим порешили на «черносотенцев» всё свалить, будто это те здесь грабили в отместку за то, что князь пошёл, значит, каторжников освобождать. Гляди, это они стекла разбили, окно отворили, занавески посрывали, а под окном раскидали туалетные принадлежности, вон – серебряная щётка головная валяется. Экие прохвосты, прости господи, – ворчала глубоко возмущённая Василиса.

Прокофий давал Арсению нюхать нашатырный спирт, а Василиса обтирала ему лицо водой с одеколоном. Наконец, он вздрогнул и выпрямился.

Миновавшее возбуждение сменилось отчаянием. С ненавистью и отвращением посмотрел он на труп и затем нерешительно обвёл комнату взглядом.

– Где она, подлая? – прошептал он, вздрагивая.

– На бойтесь и не тревожьте себя, ваше сиятельство, из–за этой ведьмы. Знать, Господь вашей рукой покарал её за злодейство, – утешал Прокофий.

И он рассказал, что они сделали с Василисой для придания иного вида смерти Зинаиды Моисеевны.

Арсений провёл рукой по влажному лбу, а потом обнял и расцеловал их обоих.

– Теперь надо подумать о папе и несчастной Нине. Может быть, Господь даст мне освободить сестру.

К нему постепенно возвращалась энергия, а ненависть его к Зинаиде вселяла дикое удовлетворение за то, что он убил это чудовище, которое унизило его в собственных глазах. Вместе с вернувшимися силами воспрянула бодрость духа и жажда деятельности.

Пройдя в кабинет отца, он написал Алябьеву письмо, в котором извещал его о гнусной западне, в какую попала Нина, и обещал свою помощь, чтобы освободить сестру.

Самым трудным было найти кого–нибудь, чтобы отнести письмо и, особенно, поскорее вручить его, если Алябьева не было дома. Пораздумав, Арсений решил послать своего денщика, – молодого и очень преданного ему солдата, а тот находился у него на отдельной квартире, куда он переехал, чтобы не жить у отца и быть подальше от мачехи.

Запечатав и надписав письмо, Арсений вышел из отцовского дома, решив, что, как только отправит письмо, будет разыскивать отца; а когда тот вернётся к себе здравым и невредимым, он отправится к Аронштейну требовать у него объяснений и с твёрдым намерением убить его для спасения сестры, хотя бы пришлось потом самому застрелиться. Счастливый случай ему как будто благоприятствовал.

Неподалеку от дома он встретил лакея Алябьева; которого тот, беспокоясь о Нине, послал в губернаторский дом узнать, всё ли там благополучно и в безопасности ли семья князя. От него Арсений узнал, что Кирилл Павлович бросился разыскивать князя, про которого распространили слух, что он убит, а не то смертельно ранен одним из каторжников, освобожденных бунтарями.

Вторая новость, также сообщенная лакеем, настолько ошеломила князя, что подавила даже в нём мучительную тревогу об отце. Заикаясь от волнения, человек Алябьева рассказывал, что, будучи задержан на площади городской думы несметным скоплением народа, он видел на балконе здания, как банкир Аронштейн держал речь к народу, понося Царя, правительство и т. д. Мало того, частью из речи, частью из народного говора, он узнал, что Государь свергнут с престола, провозглашена республика и президентом избран Аронштейн, а окружавшие жиды были его соправители.