Чтение онлайн

– Но только после личной беседы с доктором Васнокером.

– И ты пошла на это ради меня? Я тронут.

– Да не я с ним общалась лично, а тебе нужно.

– Оу, ну тогда лучше оставь меня здесь, – Милдред хлопнула ладонью себя по лбу.

– Он тебя проконсультирует и не более.

– Честно?

– Да, честно. Почему все умалишенные такие извращенцы?

– Увы, в четырех стенах о высоком не подумаешь...

– Ну, ладно, собирайся. Я отведу тебя к нему.

Наконец-то, я выберусь отсюда. Интересно сколько Наполеонов я встречу в общем зале? А Линкольнов? План работает. Совсем скоро я выйду на волю, и тогда полетят головы, много голов, хотя до беседы с доктором лучше засуну такие мысли куда подальше. Милдред вела меня по чисто убранным коридорам, запах был точно такой же, как в больницах. Стены были белыми под цвет только что выпавшего снега. То ли лампы столь ярки, то ли стены столь чисты, что они буквально светились и обжигали глаза своим ярким и непривычным светом. Милдред шла впереди, я частенько отвлекался, заглядываясь по сторонам. По обе стороны был ряд дверей в такие же камеры, как и моя, впереди был выход из блока одиночек. Выйдя оттуда мы шли по коридору, вокруг было множество дверей, и все были такие же, как и стены выкрашены в белый, что казалось, они сливаются на общем фоне, одни только железные ручки помогали отличить дверь от стены. По левую сторону я увидел карман, в котором стояли пустые инвалидные коляски, а за ними окно, на нем стояли белые, не аккуратно покрашенные решетки. Я подошел поближе. От окна веяло холодом, но это было приятно. Там на улице лежал снег, как же давно я его не видел. Всегда ненавидел его, и зиму в целом. Но сейчас он казался уже не столь ненавистным, мне даже хотелось выйти и сделать снежного ангела. А он еще шел, снежинки так и летели вниз, и, поддаваясь холодному потоку, снова взмывали верх к небесам.

– Ричард? – обернувшись, Милдред не заметила, как я остался позади. Охваченная паникой она метнулась искать меня по коридору, но долго искать не пришлось

– Ричард, я же просила не отставать.

– Извини, просто давно не видел всего этого. Признаться уже и забыл как это красиво.

Увы, это свойственно не только мне, я просто выступил как живой пример того, как мы начинаем ценить простые радости только тогда когда нас их лишают. Почему? За что? Я был бы рад всегда так встречать утро, чувствуя все это волшебство мироздания, что обычно спрятано от нашего уставшего от мира взгляда. Когда-то в детстве мы видели истинную суть мира, мы видели, сколь он красив и не повторим. Но сейчас нам это больше не надо, путы материального мира плотно сковали наши глаза. И лишь освободившись от них можно снова узреть мир в его истинном свете. Не просто как клочок земли, на котором стоит дом, а как подлинное и неповторимое произведение искусства. Можно ли эволюционировать когда не помнишь истоков, куда можно идти, не зная, откуда и зачем? Действительно ли мы эволюционируем, когда мы просто замещаем старое знание новым? Почему мы не можем быть как амфибии, они-то не забыли того, как когда-то были рыбами. Возможно, именно поэтому в некоторых мифологиях рептилии считаются символом мудрости. Хотя, может, это и есть эволюция? Отрезать старые хвосты, что бы приобрести ноги, дабы не отягощать себя тяжелой ношей прошлого. Но стоит миру рухнуть, и люди, привыкшие к своей системе, останутся самыми не приспособленными существами на планете.

Отойдя от окна, Милдред снова повела меня по дебрям больницы. Надо же, люди. В общем зале обстановка была весьма располагающей. Круглые столы, за ними сидели пациенты и играли кто в шахматы, кто в шашки. По всему залу стояли медбратья, и, судя по всему, следили за порядком. Мы с Милдред прошли мимо. Она неожиданно свернула и открыла дверь в кабинет. Я зашел внутрь.

– Удачи, Ричард, – слегка улыбнувшись, произнесла Милдред и закрыла за мной дверь.

В кабинете стены отливали голубоватым цветом, перед дверью стоял стол, на котором лежали бумаги и фотографии, они были прижаты листом стекла. На столе стояли аккуратно сложенные папки с личными делами, подлежащими рассмотрению. За столом стояло кресло, а напротив еще одно, в котором сидел доктор Васнокер. Он будто бы и не заметил моего присутствия, пока упорно писал что-то на планшете.

– Прошу, присядьте мистер Лоренс.

Вот, момент истины, здесь я заложу основу своего здорового поведения. Я присел в кресло и начал ждать его озарения. Он был одет в больничный халат, из кармана торчали ручки, на носу покоились очки. Столь спокойного и безмятежного взгляда я прежде еще не видел ни у кого и никогда. На лбу были морщинки, создающие эффект умудренного опытом человека.

– Милдред сказала, что уровень вашей агрессии заметно снизился.

– Да, мне уже легче.

– Вы говорили нам, что вас преследует таинственный мужчина в черной маске.

– Не представляю, как воображение могло сыграть со мной такую шутку.

– Но вы, так же, утверждали, что отомстите. Вы больше этого не желаете?

Позади доктора буквально из стены вышел мой палач и засмеялся.

– Что, Ричи? Решил на волю выйти? Я, молча, смотрел на него испуганным взглядом, но ничего не отвечал.

– Мистер Лоренс? Все в порядке? Куда вы смотрите? – он обернулся и посмотрел на пустую стену.

– За окном пролетела птичка.

– Понятно… – он начал снова писать на планшете.

Черт, какая птичка? Какое окно? Здесь нет окон. Немного замешкавшись, я увидел картину с летящим альбатросом и ответил:

– Простите, я имел ввиду птицу на картине.

Васнокер снова отвернулся, и, посмотрев на картину, начал снова что-то писать. Судя по резким горизонтальным движениям, он что-то зачеркивал. Я вздохнул с облегчением.

– Везучая крыса! Думаешь, удастся меня перехитрить?!

Тип в маске отошел от стены и стремительными шагами направился ко мне, достав пистолет их кобуры. Он приставил дуло к моему виску и продолжал.

– Ты будешь вечно гнить здесь! Ты понял? Он толкнул мою голову пистолетом, я убеждал себя в том, что это на самом деле не происходит.

– Назови мне причину, почему я не должен спускать курок?

Я продолжал молчать и старался концентрироваться на докторе.

– Мистер Лоренс?

– Да, я слушаю.

– Мне показалось, вы отвлеклись.

– Нет, я слушаю.

– Что насчет галлюцинаций? Вы, до сих пор, думаете, что вас преследуют?

– Нет, сейчас слушаю и понимаю, какой бред нес раньше.

– Считаете ли вы, что лечение здесь прошло вам на пользу?

– О да, бесспорно, мне уже намного лучше.

– А как же Каролина? Она больше вам не является?

– Нет, я ее давно не видел...

Мне стало больно на душе, здесь он задел за живое и, судя по выражению лица, даже не заметил. Доктор Васнокер, вращая в руке свою синюю ручку и медленно покачиваясь на кресле то вправо, то влево, пристально смотрел мне в глаза, словно изучая. Его взгляд создавал впечатление, будто он видел меня насквозь и знал, что я вру.

– Хорошо...

Он прекратил вращение ручки и подписал ей на каком-то листе бумаге заключение.

– Разрешаю выход в общий зал, но первое время за вами будет вестись пристальный контроль.

– Конечно, я понимаю.

– Можете идти...

Я встал с кресла, и пошел мимо того психа, что грозил мне пистолетом не обращая на него никакого внимания. Он тихо смеялся своим грубым и небрежным смехом. Выйдя из кабинета меня, встретила Милдред.

– Ну что? Он дал одобрение?

– Да.

– Прекрасно! Пошли я покажу тебе твою палату.

– Не прими за оскорбление, но у тебя разве нет других дел? Ты сейчас только со мной возишься.

– Видишь ли, доктор Васнокер назначил меня быть ответственной за твое благосостояние. Если ты пойдешь на поправку, то он назначит меня психотерапевтом.

– Давно?

– С того дня, как тебя доставили к нам. Признаться, я думала, что это невозможно, но не оставляла надежды.

– Ясно.

Милдред повела меня дальше. Судя по тому, как она здесь ориентируется можно сделать вывод, что работает она здесь достаточно давно.

– Слушай Милдред.

– Да? – протянула она.

– А почему ты выбрала именно эту профессию? Почему не пошла в обычную больницу?

– Я раньше я была хирургом. В другом городе, правда. У меня была лучшая подруга, Каролина Эбель. С самого колледжа мы были вместе, даже пошли вместе в один госпиталь. Она была очень умна, и это не осталось незамеченным. Ее повысили до нейрохирургии, а я так осталась в брюшной хирургии. Но дружба наша не иссякала, мы продолжали общаться. Правда, однажды настал период, когда она сильно охладела. Ей было практически плевать на всё. Мы все реже ходили вместе в “Алую Розу”, где обычно засиживались по вечерам, и, где-то через полгода, она позвонила мне, попросила прощения и не успела я ничего ответить, как она повесила трубку и больше не брала ее. Без неё в больнице стало скучно, подруга у меня была только одна, и она пропала. И тогда я решила сменить обстановку, бросила работу и переехала сюда. Мне не хотелось больше ковыряться в животах, и я выбрала работу побезобиднее. Зарплата здесь поменьше, зато я довольна.