Чтение онлайн

— Грядет Великий Балий! — воскликнула Сумерла громко, задорным девическим голосом. Теперь ей и двадцати не дашь.

— Грядет Великий Балий! — откликнулась нестройным хором площадь.

— Антон, я бы пренебрег вашей судьбой, — вздохнул Вассагов, — вы большой мальчик. Но, если вы попытаетесь их остановить, то, боюсь, вашей дочери тоже не поздоровится. А мне ее участь небезразлична. Оставьте кесарю — кесарево, а балию — балиево.

— Грядет Великий Балий! — выкрикнула детским тонким голоском Сумерла. Площадь откликнулась эхом.

Оркестр гремел музыкой, две скрипки ввинчивались в уши так, что зудели зубы, фонтан плевался багровой водой в багровую луну. А потом вдруг раздался звук, с которым уходит последняя вода из засоренной раковины. Хрип, всхлип, свист… Некоторое время продолжалось холостое хлюпанье переставшего извергать воду фонтана, как будто его насос хватанул воздуха, а потом и оно затихло. Уровень в бассейне начал на глазах снижаться.

— Гря… — осеклась Сумерла. — Вода! Мертвая вода уходит!

Она снова выглядела старухой и, казалось, сейчас рассыплется от древности, как пересыхающая мумия. Нейка рванулась, спотыкаясь, к дверям здания, покляпые двинулись за ней, а я, не удержавшись, приподнял капюшон лежащего на мостовой Маржака. Под длинным плащом оказалась простреленная посередине сухая тыква с вырезанным на ней злым лицом и кривые палки, обмотанные каким-то мочалом. Может быть, меня и не посадят за убийство, а то перед Клюсей было бы неловко. Тоже мне, поручился за девочку. Кстати, где она?

— Они забрали Марту! — крикнула мне Клюся. — Вон туда пошли!

Девушка сидела на краю сцены, держа на голых острых коленках голову женщины в плаще. Та не выглядела живой, но и мертвой тоже не выглядела. Правильное восковое лицо, как у куклы. Кажется, эта кукла совсем сломалась.

— Лайса! — поймал я бредущую мимо капитаншу. — Ты как?

— Как после тяжелой пьянки, — сморщилась она, — но уже лучше. Ты опять что-то натворил?

— Может быть, — уклонился я от ответа, — но я тебя попрошу. Доставь детей в «Макара» и присмотри за ними, пока я не вернусь. Сможешь?

— Смогу… Наверное.

— Архелия Тиуновна, — обратился я в пространство, — проконтролируйте, будьте ласковы.

— Бабуля здесь? — испуганно закрутила головой Лайса.

— Здесь, — соврал я. — Так что…

— Ладно-ладно, все сделаю. Вот вы с ней спелись.

Покляпых и Сумерлу я догнал уже на плотине, где они упорно и бессмысленно ломились в железную дверь насосной. Пытаясь перекричать вой электромоторов и шум воды, Сумерла орала хриплым старческим голосом:

— Переключи обратно! Верни воду, численник!

Марта лежала в стороне, брошенная прямо на дороге. Ее красивое, с тонкими чертами лицо погрузилось щекой в большую лужу. Я поднял ее на руки, мокрую и грязную, и пошел назад.

— Помочь? — подхватил ее с другой стороны Петрович.

— А я думал, ты там внутри, оборону держишь.

— Они тоже так думают, — хохотнул он, — но у меня в смарте все управление.

— Так что случилось-то? — спросил я вяло. На самом деле мне не было особенно интересно.

— Переключил насосы на реверс. Вернул их, так сказать, к первоначальному предназначению. Пришлось преодолеть некоторое сопротивление работодателя.

— А «Кобальт» тут при чем?

— Это был рычаг воздействия на местных. Обеспечивал их лояльность и доступ к некоторым… Интересным ресурсам.

— Это ты детей так называешь?

— Да, звучит говенно, — признал Петрович. — Да и не только звучит. В общем, приношу извинения от лица компании. Официально заявляю, что это была не одобренная инициатива одного из сотрудников. Точнее даже, не совсем сотрудника. Ну, ты понял.

— И что? Вы ее уволите в бэкап? Или понизите в должности до парковочного автомата?

— Какая тебе разница? В целом идея была интересная, и если бы не Элинкины перегибы в методах…

— Ах, перегибы, — я даже не злился. Устал, наверное. Глинтвейн выходил из меня с потом, мир прояснялся, возвращалось чувство реальности.

— Больше этого не будет. Она успела получить уникальные результаты, но внеэтичные методы недопустимы, ты совершенно прав. Компания обсудит варианты компенсации.

— Кому?

— Это она тоже обсудит.

Когда мы дошли до города, луна ушла, и начался рассвет. Дождя не было, и я впервые увидел, как над Жижецком встает солнце.

Забавненько.

— Почему ты не отпустил меня тогда? — спросила Марта. — Я ведь ушла от тебя сама. Думала, плюнешь и забудешь, а ты уперся.

— Не стоит злоупотреблять отпусканиями, — отмахнулся я, — к этому легко привыкнуть.

Пузо у нее уже не скрыть, она сидит на кровати в свободном платье-балахоне.

— Но все же…

— Марта, — вздохнул я, — сколько можно? Давай больше не будем поднимать этот вопрос? Нет ничего более вредного для отношений, чем ретроспективные разборки. Если бы у бабушки был хуй, она была бы трансгендером, а если бы я не поперся за тобой в Жижецк, произошли бы какие-нибудь другие события. Но произошли эти, так что не надо лохматить старушку.

Мы ни разу не подняли вопрос, от кого беременна Марта. Она, по женской саморазрушительной привычке копаться в отношениях, пока пол не провалится, пыталась, но я отказывался поддерживать тему как неконструктивную. Ну, допустим, не от меня. И что? Назад-то не запихаешь.

В дверь постучали.

— Антон Спиридоныч! Там ребята уже собрались.

Как меня ни передергивало, но я теперь окончательно «Антон Спиридоныч», или, как дети зовут меня за глаза, «Аспид». Не самый плохой вариант, поверьте. Но отчество не выбирают.

— Скоро приду, Оксана.

— Уже пора? — спросила Марта.

— Ну, тебе в этом участвовать не обязательно.

— Нет, я хочу. Сейчас переоденусь и спущусь. А то ты их с порога напугаешь своей брутальностью.

— Не такой уж я злой, как считали некоторые.

— Требуется время, чтобы это понять.

Я оставил Марту переодеваться и дошел до Клюсиной комнаты. Она так и осталась жить в «Макаре». На правах полноценного уже директора я ее трудоустроил. Официально — замом по воспитательной работе, фактически — кем-то вроде пионервожатой. Промежуточным возрастным звеном между администрацией и подростками. Постучал в дверь. Не получив ответа, толкнул ее и вошел. Привычная картина — девушка сидит на кровати в трусах и майке, обложилась подушками, на лице VR-очки. Геймпад из рук вывалился и лежит рядом, но ей этот рудимент ручного управления уже не нужен, она погружается достаточно глубоко, чтобы обратная связь стала непосредственной. Как по мне — слишком глубоко, но я последний, кто ее осудит. Губы едва заметно шевелятся — общается. Я знаю, с кем.