Чтение онлайн

Он быстро прошел к проселочной дороге, осмотрел пыльную обочину. Тут и Воронцов понял, что худшие его предположения оправдались: неизвестный нарушитель сел в попутную машину и уехал. Успеют ли его перехватить на шоссе, ведущем в город? Поедет ли он туда?

— А теперь, лейтенант, — сказал Ковешников Дорофееву, — дай команду привести задержанных…

Когда те, конвоируемые нарядом соседней заставы, подошли, Ковешников спросил:

— Где третий, что с вами был?

От внимания Воронцова не ускользнуло, как быстро переглянулись нарушители. Старший, что с бородкой, вскинул голову, быстро заговорил:

— Был терьякеш. Короткий ватный халат на нем, старые чарыки, курил терьяк…

— Куда пошел?

— В горы пошел. Говорил, родник Ак-Чишме…

— Я не о нем спрашиваю, — все так же спокойно уточнил майор. — Где тот, которого вы проводили сюда, до этого места? Высокий, сильный, в хромовых сапогах. Каблуки подбиты косячками: на одном косячке три гвоздика, на другом — четыре?

— Начальник! Откуда ты взял? Не знаем такого!

Ковешников показал окурок с золотым ободком. С минуту длилось молчание. Наконец нарушитель, опустив глаза, едва выдавил из себя:

— Если скажем, нас убьют, семьи вырежут…

— Вы уже сказали.

— Ай, начальник! Ничего мы не знаем! Был маленький терьякеш! Пошел родник Ак-Чишме! Никакие папиросы он не курил, терьяк курил!

— Маленький терьякеш уже на небесах у аллаха. Терьяк отравлен. Если вы тоже курили, скоро встретитесь.

Ковешников расчетливо нанес удар, проверяя, какую реакцию вызовет это сообщение. Оба нарушителя с таким неподдельным ужасом глянули друг на друга, что сомнений не оставалось: с ними расправились так же, как с «маленьким терьякешем». Но оба еще тянули время, то ли на что-то рассчитывая, то ли боясь сказать правду.

Ковешников вызвал штаб отряда, доложил подполковнику Журбе о задержании, передал свои соображения:

— Надо перекрыть все дороги и тропы к городу, выслать наряды на железнодорожный вокзал и в аэропорт. Нарушитель высокого роста, физически очень сильный, крайне опасен своей решимостью. Одет в военную форму. Погоны и фуражка погранчастей.

На ногах хромовые сапоги, каблуки подбиты косячками. На правом косячке три гвоздика, на левом — четыре… И еще… Задержанные курили отравленный опий, прошу немедленно вызвать в комендатуру врача.

— В каком направлении ушел тот, кого вы сопровождали? — обращаясь к нарушителям, спросил Ковешников.

Бородач рухнул на колени, воскликнул в отчаянии:

— Начальник! Я понимаю по-русски! Спаси нас! У нас семьи, маленькие дети! Мы правду скажем! Бай послал проводить через гулили большого господина. Здесь он шел. В этом месте нас оставил. Приказал стрелять, если на его след выйдут геок-папак [15] , сказал, если не будем стрелять, его люди убьют нас дома, вырежут жен и детей. Мы стреляли в воздух, в вас не стреляли!..

— Скажи — не попали, — поправил его Ковешников. — Как одет этот ваш господин?

— Ты все сказал правильно: в советском военном… На голове зеленая фуражка. Китель… Погон — четыре звездочки. Хромовые сапоги… Всю дорогу мы своими сапогами, что нам бай дал, топтали его следы… Начальник! Маленькому терьякешу и нам он давал один терьяк! Вези скорей к доктору!..

Странно было видеть Воронцову в двадцатом веке этих двух нарушителей, которые примитивными методами прикрывали следы какого-то неизвестного диверсанта (да и был ли такой в природе?). Непривычны были и методы майора Ковешникова. Может быть, этих двоих майор только припугнул и никакой опий они не курили?

Но, с другой стороны, не будет же Ковешников ради своего престижа вводить в заблуждение штаб отряда и самого генерала — начальника войск?.. Все здесь было необычно: и характер нарушения, и стародавние методы поиска. Это сбивало с толку Воронцова, лишало обычной уверенности.

«Капитана Гребенюка сюда бы, — подумал Алексей, — они с майором Ковешниковым нашли бы общий язык…»

Но раздумывать было некогда. Нарушитель, столь продуманно обеспечивший свою безопасность, не дремал и сейчас уходил все дальше по своему, только ему известному маршруту.

Лейтенант Дорофеев протянул майору Ковешникову микротелефонную трубку:

— Товарищ майор, у рации подполковник Журба.

Подполковник сообщал, что поисковая группа выслана и что тем не менее сам он выезжает в район развилки дорог, где будет ждать Ковешникова.

— Ефрейтор Демченко, отвезете задержанных в комендатуру, — приказал майор. — Мы трое, — он обернулся к Воронцову и Дорофееву, — в сопровождении наряда Семина следуем в направлении к аэропорту. Туда же выезжает и подполковник Журба.

Демченко с задержанными и своим младшим наряда Баяджиевым сели в одну машину, остальные в другую. Водитель, получив приказ майора «жать на всю железку», резво тронул с места, уазик, проковыляв некоторое время по проселочной дороге, выбрался на асфальт, помчался по шоссе.

Некоторое время все молчали.

— Не довезет ефрейтор до медпункта этих горе-проводников, — сказал Ковешников.

Воронцов подумал, что неизвестный, отправивший с такой хладнокровной решимостью на тот свет трех человек, кроме всего прочего, оставляет в грунте следы не менее глубокие, чем сам майор. А это значит — идет с грузом. Если же у него такой собственный вес, то их противник, учитывая его скорость передвижения по горам, не человек — боевая машина. Задержать такого будет чрезвычайно трудно…

Некоторое время все трое молча наблюдали, как, словно взлетная полоса, мчится навстречу дорога, как в свете начинающегося дня алеют на зеленых коврах по обе стороны дороги тюльпаны и маки, покачиваются на ветру какие-то полевые цветы, пока еще не набрало силу все испепеляющее среднеазиатское солнце.

Сидевшие в машине едва ли замечали красоты природы, озабоченно обдумывая, чем-то еще закончится поиск.

— И все-таки, товарищ майор, — сказал Воронцов. — Не могу взять в толк, как вам удалось установить, что был еще один, как вы считаете, главный преступник?

— Мне это удалось установить визуально, — ответил Ковешников, который наверняка не мог простить Воронцову его реплику насчет следопыта Кожаного Чулка и несколько иронический жест, ставящий под сомнение выводы Ковешникова. — Я ведь, — продолжал майор, — как тот тульский мастер Левша, что аглицкую блоху без мелкоскопа ковал: следы всю жизнь на глазок да вприкидку определяю.

— Не сердитесь, товарищ майор, — примирительно сказал Дорофеев, — мне вот тоже трудно объяснить себе, откуда вы взяли то, что нам сегодня показали.