Мёртвая зона
Шрифт:
– Да.
– Вы просто отключились на мгновение. Наверное, из-за неправильного питания. Посмотрите, какой вы худой, Джонни. Это могла быть галлюцинация, верно?
– Едва ли.
Вдалеке снова послышались раскаты грома.
– Но я очень рада, что Чак дома. Я не верю в астрологию, хиромантию, ясновидение и все такое… но я рада, что он дома. Он – наш единственный ребенок… Вы наверняка думаете, что ребенком его вряд ли кто-то сейчас назовет, но я хорошо помню Чака в коротких штанишках на карусели в городском парке. Отлично помню. И так приятно быть рядом, когда он прощается с детством.
– Чудесно, что вы так думаете.
Слова Шелли так тронули Джонни, что на глаза навернулись слезы. В последние шесть-семь месяцев ему было трудно сдерживать эмоции.
– Вы очень помогли Чаку. Я говорю не только о чтении, а вообще…
– Я привязался к нему.
– Да, я знаю.
Роджер вернулся с доской для криббиджа и транзисторным приемником, настроенным на местную радиостанцию. Передавали классическую музыку.
– Небольшое противоядие от Элтона Джона, «Аэросмит», «Фогхэт» и иже с ними, – сказал он. – По доллару за партию, Джонни?
– Годится.
Роджер сел, потирая руки.
– Домой вы вернетесь нищим, Джонни.
5
За криббиджем время летело быстро. Между партиями один из них спускался вниз, чтобы удостовериться, не устроены ли пляски на бильярдном столе и не уединилась ли какая-нибудь парочка в укромное место, где никто не мешает предаться любви.
– Я сделаю все от меня зависящее, чтобы этой ночью никто в моем доме не забеременел! – рассмеялся Роджер.
Шелли отправилась в гостиную с книгой. Каждый час музыка прерывалась на выпуск новостей, и Джонни отвлекался и слушал. Но о «Кэти» в Сомерсворте ничего не сообщалось ни в восемь, ни в девять, ни в десять.
Прослушав десятичасовые новости, Роджер осведомился:
– Не пора ли вам подкорректировать ваше предсказание, Джонни?
– Нет!
Бюро прогноза погоды обещало отдельные грозы, которые должны прекратиться к полуночи.
От характерного уханья баса «Гарри Кейси и Саншайн Бэнд» пол под ногами подрагивал.
– Становится шумно, – заметил Джонни.
– Да пусть их! – махнул рукой Роджер. – Они уже здорово напились. Спайдер Пармело отключился и валяется в углу, а на него водрузили поднос с пивом. Представляю, как с утра у них будет трещать голова. Помню, на моем выпускном вечере…
– Мы прерываем передачу для срочного сообщения службы новостей, – сказал диктор по радио.
Джонни, тасовавший колоду, выронил карты.
– Спокойнее, наверное, что-то новое о похищении во Флориде…
– Не думаю, – возразил Джонни.
Диктор продолжал:
– Судя по всему, самый крупный за всю историю Нью-Хэмпшира пожар в пограничном городке Сомерсворт уже унес жизни почти восьмидесяти молодых людей. Пожар произошел в ресторанном комплексе «Кэти» в самый разгар вечеринки, на которой выпускники отмечали окончание школы. По словам начальника пожарной службы Сомерсворта, нет никаких оснований подозревать поджог: скорее всего пожар вызван ударом молнии.
Белый как мел Роджер Четсворт застыл на стуле, уставившись в какую-то точку поверх головы Джонни. Снизу доносились обрывки разговоров и смех, сквозь которые прорывалась песня Брюса Спрингстина.
В комнату вошла Шелли. Бросив взгляд на мужа и на Джонни, она спросила:
– Что случилось?
– Тихо! – крикнул Роджер.
– …огонь еще бушует, и, по словам Хоуви, окончательное число погибших будет известно не раньше утра. Более тридцати человек, в основном выпускников Даремской старшей школы, отправили в больницы окрестных городов для оказания им помощи. Около сорока человек – тоже выпускников школы – сумели выбраться через маленькие окна туалетов в вестибюле, но остальные, похоже, оказались в западне, устроив давку возле дверей…
– Это – «Кэти»?! – взвизгнула Шелли Четсворт. – Тот ресторан?
– Тот самый, – подтвердил Роджер с пугающим спокойствием.
Крик Шелли услышали внизу, и в наступившей тишине послышался топот ног на лестнице. Дверь на кухню распахнулась. Вбежал Чак, ища глазами мать.
– Мам? Что случилось?
– Похоже, мы обязаны вам жизнью сына, – произнес Роджер тем же бесстрастным тоном. Джонни никогда не видел такой смертельной бледности. Роджер походил на ожившую восковую фигуру.
– Он сгорел? – опешил Чак. За ним сгрудились другие ребята и испуганно зашептались. – Как он мог сгореть?
Никто не ответил, и вдруг где-то за спиной Чака раздался истерический крик Пэтти Строн:
– Это он во всем виноват! Это все из-за него! Это он вызвал пожар своими мыслями. Совсем как в книге «Кэрри». Убийца! Убийца! Ты…
– Молчать! – взревел Роджер, повернувшись к ней.
Пэтти разрыдалась.
– Он сгорел? – повторил Чак, будто спрашивая себя, правильно ли он все понял.
– Роджер? – прошептала Шелли. – Родж? Милый!
С лестницы и из зала внизу слышались невнятные голоса, похожие на шелест листьев. Музыку выключили. Голоса стали громче.
А Майк отправился туда? И Шеннон тоже? Уверена? Да, я уже собиралась уходить сама, когда позвонил Чак. Мама была здесь, когда этот парень выкинул номер, и сказала, что ей стало так жутко, что она просила меня пойти сюда. А Кейси там был? А Морин Онтелло? Господи, неужели? А…
Роджер медленно поднялся и огляделся.
– Предлагаю посадить за руль самых трезвых и всем отправиться в больницу. Наверняка понадобится кровь для переливания.
Джонни сидел не двигаясь. Ему казалось, будто он никогда уже больше не сможет пошевелиться.
С улицы донеслись раскаты грома. Едва они стихли, как в ушах явственно зазвучали слова умирающей матери.
…Выполни свой долг, Джонни…
Глава двадцать четвертая
12 августа 1977 г.
Дорогой Джонни!
Разыскать вас оказалось вовсе не так сложно: иногда мне кажется, что, имея деньги, в Америке можно отыскать кого угодно, а денег у меня достаточно. Возможно, вам не понравится прямота, с которой я об этом пишу, но мы все – и Чак, и Шелли, и я – обязаны вам слишком многим, чтобы ходить вокруг да около. Деньги могут купить многое, но ими нельзя откупиться от молнии. В одном мужском туалете при входе в зал нашли двенадцать тел. Огонь туда не добрался, но окно оказалось заколоченным, и все ребята задохнулись. Мне никак не удается не думать об этом, потому что одним из них мог запросто оказаться Чак. Вот почему я решил «выследить» вас, как вы сами выразились в письме. И по той же причине я не могу оставить вас в покое, как вы просите. По крайней мере пока не получу сообщение, что направленный мной чек вами получен и погашен.
Вы наверняка заметите, что сумма в нем значительно меньше той, что была на чеке, который вы вернули месяц назад. Я связался с бухгалтерией больницы «Истерн-Мэн» и полностью погасил вашу задолженность за лечение. Так что в этом отношении вы теперь абсолютно свободный человек, Джонни. Это было в моих силах, и я это сделал, причем, добавлю, – с огромным удовольствием.
Вы пишете, что не можете принять деньги. А я говорю, что не только можете, но и должны. Должны! Я разыскал вас в Форт-Лодердейле на восточном побережье Флориды, а если вы оттуда уедете, то разыщу и в другом месте, даже если решите скрыться в Непале. Можете считать меня надоедливой мухой, которая никак не отвяжется, но я напоминаю себе скорее «Гончую небес» из поэмы Фрэнсиса Томпсона. Я не хочу выслеживать вас, Джонни. Помню, как вы тогда просили меня не приносить в жертву сына. А я едва не сделал этого. А как с остальными? Восемьдесят один человек погиб, еще тридцать обожжены и искалечены. Я помню, как Чак предложил сочинить какую-нибудь историю, а я с апломбом праведного глупца заявил: «Нет, я не пойду на это, даже не проси». Я мог не допустить этого, и это не дает мне покоя. Я мог заплатить этому мяснику Кэррику три тысячи долларов и добиться, чтобы он аннулировал заказ на проведение банкета. Выходило бы по тридцать семь долларов за жизнь. Поэтому поверьте: желание не преследовать вас искреннее – мне вполне хватает себя самого. И я наверняка не найду покоя еще много-много лет. Я плачу за свое неверие в существовании того, что выходит за рамки моих пяти чувств. И пожалуйста, не думайте, что оплата ваших больничных счетов и этот чек – попытка обмануть свою совесть. От молнии нельзя откупиться, как и от ночных кошмаров. Примите эти деньги ради Чака, хотя он об этом понятия не имеет.
Возьмите чек, и я оставлю вас в покое. Другого предложить не могу. Если хотите, пошлите их в ЮНИСЕФ, передайте приюту бездомных собак или проиграйте на скачках. Мне все равно. Но только не отказывайтесь.
Мне жаль, что вы решили уехать так быстро, но я понимаю вас. Мы все надеемся на скорую встречу. Чак уезжает в Стовингтонскую школу 4 сентября.
Джонни, возьмите чек. Пожалуйста!
С наилучшими пожеланиями,