Чтение онлайн

— Алло, мистер Холмс! — позвал Пасечник.

— Это Йоба выбивал шагоходы. Сквозь угловые дома. Вместе со стенами...

На некоторое время группа дружно потеряла дар речи.

Пасечник, размышляя, взялся грязной рукой за подбородок. Ничего страшного, у него все равно сажа на левой щеке и пыль на правой.

Леха подсматривал за Смитом: «Интересно, мы оба сейчас представили одну и ту же картину?»

По пути сюда с окраины они видели немало расстрелянных домов на перекрестках; этим, понятно, досталось крепче тех, что просто стоят вдоль улицы. Пробоины и ссадины были обычные, от автоматических тридцатимиллиметровок, самого массового оружия наемников. Кое-где в стены влетели ракеты ПТРК, не сумев закончить маневр; тоже норма для городского боя. Но ближе к центру начало попадаться странное, когда угол крайнего дома снесен начисто, словно по нему врезали титанической кувалдой. И глазастый Смит заметил: на другой стороне улицы, чуть наискосок, стена обязательно проломлена. Будто сказочный тролль упал на нее с размаху.

Теперь понятно, как их звали, бедных троллей. «Кентавр Марк Два», старенький уже, но бодренький. Основная боевая шагающая машина частной военной компании «Полевые Кибернетические Решения».

Обычная практика шагоходов в городском бою: выйти из-за угла, отстреляться коротко, в одну-две секунды, — и назад. В тебя пальнут ответно, а ты уже исчез. Но если неподалеку на крыше сидит дрон-наводчик, тогда большая пушка может с закрытой позиции кинуть снаряд прямо в дом, за которым ты спрятался. Хрясь! То, что останется от шагохода, отлетит на другую сторону улицы и шмякнется там об стену.

Главное — не впечатляться, представляя себе это. И без того хватает эмоций для первого дня в Абудже.

Снаряд наверное лучше бетонобойный, для гарантии сногсшибательного эффекта. Но если калибр двести три миллиметра, то уже все равно, лишь бы попасть в дом, а там, как говорится, пускай Господь разбирается.

«Странный калибр, загадочная пушка, — думал Леха. — Для морского орудия мало, для сухопутного много. Какая-нибудь экзотика двадцатого века, мы ведь в Африке, тут что угодно можно найти. Африка — та еще свалка металлолома; иногда здешним царькам продавали опытные машины, существующие в единственном экземпляре, я-то знаю... Если так поступали русские, то подумать страшно, какого стального Годзиллу сюда могли спихнуть китайцы, за бесценок, просто чтобы он у них страну не захламлял.

Вот тебе и Йоба.

А обломки разбитых шагоходов либо свои же унесли на запчасти, либо прибрали к рукам местные. Все брошенные кварталы вплоть до границы центра буквально вылизаны, остов от автомобиля не найдешь, и даже гильзы не валяются...»

— А обломки? — задумался вслух Пасечник.

— Зачем тебе обломки?

— Слушай, я не ставлю под сомнение твою компетенцию, но ты и меня пойми. Нам же надо в отчете предъявить факты! А где они?.. Шагоходы иногда просто задевают за стены. И даже падают на них! Если по-твоему машины валил Уба, пробив здания насквозь...

— Йоба, — машинально уже поправил его Леха.

— Да отстаньте вы! — рявкнул Пасечник. — Зануды! Пушка ваша ненаглядная, пушка!.. А теперь представьте, как она долбит! А шагоход это вам не танк! Это гроб на тонких ножках! Когда в шагоход прилетает, от него тоже... Все летит! Во все стороны! Что я, не видел?! Обшивка — в клочья, гидравлика рвется, боевой модуль просто отваливается, да и сам он... особенно если Китай... на запчасти... по винтику... Консервные банки!!!

Леха со Смитом перенесли всплеск негодования стоически, даже не переглянувшись. Наболело у коллеги. Значит, действительно что-то видел. Может, и не очень много, но ему хватило. Это надо уважать.

Это выглянул человек из-под маски научного сотрудника.

— От сильного удара они рассыпаются, парни, — сказал Пасечник, на глазах успокаиваясь. — И остается мелкий железный хлам, который никто не подбирает. Вывозят только крупные блоки. Руки-ноги-голову. И то если обстановка позволяет. А мы тут ржавого болта не видели. Да, болты тоже фирменные и денег стоят. Кто вылизывает территорию? У кого заранее посчитана каждая заклепка?.. Правильно, это «мусорщики» так чисто работают, словно пылесосом... Но утилизаторы не дошли сюда, они боялись потерять свои тягачи, у них же было два подрыва на фугасах где-то в пригороде...

— Необычные взрывные устройства им попались, не правда ли? — ввернул Смит. — Два тяжелых бронеэвакуатора — полностью на списание.

— Да, там взрывчатки не пожалели... Ну так что насчет пушки? Не скрою, твоя версия правдоподобна. Она мне даже нравится. Но как мы ее подтвердим, чем? Вещественные доказательства — где?

— Растащила молодежь, — Смит кивнул в сторону проводников.

— Черт побери. Ну конечно. Как-то я... Не сообразил.

— Это бывает, — буркнул Смит и покосился на Леху.

Решил наверное, что пожалел шефа самую малость — и хватит.

— Послушай, Майк! — повысил голос Пасечник. — Вы же с Гейбом все это время ходили по городу. И занимались э-э... утилизацией того, что осталось. Меня интересует, как выглядели поврежденные машины атакующей стороны. Я тебе сейчас покажу на планшете «Кентавра»...

— Вы делать ошибка, — холодно перебил его Майк. — Мы не мародер. Мы — на службе для фиксера Лоренцо. Мы никогда ходить так близко варзона. Мы посетить эта улица первый раз за годы специально для вас.

— Черт побери. Но хотя бы этого... Хранителя... Он же здоровый наверное, его можно заметить издали. Не говори, что ты его не видел!

— Запрещается видеть Йоба! — воскликнул Майк. — Мы никогда не видеть Йоба. Абсолютно не видеть Йоба.

— Поэтому до сих пор живые, — впервые подал голос Гейб. Леха быстро посмотрел на него, но тот уже отвернулся.

Трудно судить по одной короткой реплике, но Лехе показалось, что произношение у молодого йоруба — восхитительно чистое. Кто они такие, черт побери, скромные вооруженные сотрудники фиксера Лоренцо? И чего ради придуриваются?.. Леха охотно поломал бы голову над этим где-нибудь в тенечке и подальше от Йобы-Хранителя. Километров за тридцать отсюда, и лучше, наверное, в аэропорту.

Может, доктор там и лузер, зато в него не стреляют.

Пасечник тоже бросил взгляд на Гейба и, кажется, догадался, что беседа зашла в тупик.

— Хорошо, — сдался он. — Эй, Майк, ты мог подумать, что я невежлив. Что задаю глупые вопросы. Ты даже мог решить, что я хочу оскорбить тебя. Честное слово, это не так. Просто я журналист. Я всех расспрашиваю. Если мои слова тебя обидели, извини. Я не хотел. Надеюсь, ты не сердишься? Понимаешь, вопросы — моя профессия...

— Моя профессия — не сердиться, — с достоинством ответил Майк.

— И за это неплохо платят! — ляпнул Пасечник, расхохотался и фамильярно ткнул Майка пальцем в грудь.

Леха подумал, что если американца сейчас застрелят, он поймет.

— Меньше, чем тебе! — ответил Майк, хлопнул Пасечника по плечу и тоже заржал в голос.

Некоторое время они соревновались, кто громче смеется. И даже сумрачный Гейб хихикнул пару раз, глядя в сторону.

Леха размышлял о том, что москвичи, в отличие от нигерийских йоруба, дикий и злобный народ. У нас бы Пасечника уже били ногами за грубость и нетактичное поведение. А эти дальние родственники американских бандитов просто решили, что он дитя малое — ну и обращаются с ним, будто с ребенком.