Мертвые Ив
Шрифт:
Я сделала прерывистый вздох. Когда ветер подул в ответ, я изумилась.
Джесси повернул меня лицом к западному горизонту, где остаточное свечение заходящего солнца освещало горы. Его губы прошептала у моего уха:
— Как меняются день с ночью, так и меняются сезоны рождения, жизни и перерождения.
Раскрыть тайны жизни и смерти было для меня недостижимым желанием. За два года я прошла так много дорог. Оставила позади так много мертвых. Совершила так много ошибок, начиная со смерти Джоэла. Затем был молодой моряк, Йен. И Фрида. О Боже, она была так близка к счастью.
Музыкальный плеер на моих коленях включился под моими неугомонными пальцами, и я поставила в очередь «Blowin’ In The Wind» Боба Дилана. Ладонь Джесси постукивала по моему бедру, словно он слышал мелодию из моих наушников.
На мои колени упала чья-то тень.
— Сработало, — произнес Мичио одними губами, его глаза блестели. Он сел с одной стороны от меня, а Рорк — с другой. Их руки устроились на моих коленях.
Сердце Джесси билось у моей спины. Возле хижины Таллис баюкал на коленях голову женщины. Легкая улыбка искажала ее лицо во сне. Эта исцеленная женщина не давала мне иллюзий спасения мира, но для одного дня этого было достаточно. Солнце вернется на небосвод, и, когда это случится, мы начнем снова. Человечество, оказывается, могло зависеть от самых невероятных героев, и у меня было Ян для моего Инь, Адам для моей Евы. Три стража. Три причины проявлять заботу, бороться, жить.
Вместе мы смотрели, как солнце опускается за горизонт в почтении к завершению этого дня. Дня, за которым последует начало.
***
В 5 000 миль от Аллеганских гор…
Симфония неземных криков словно одеялом накрывала остров l’Isola del Vescovo. В центре Средиземноморья им некуда было идти, нечего было есть. Но их стойкие тела не умерли бы. Мутанты бродили по краю воды в бесконечной дымке голода. А за океаном, когда последнее млекопитающее на Земле испустит свой последний вздох, тлиный крик поглотит каждый остров, каждый континент. Но тогда это никого уже не будет интересовать.
Здесь же затрудненные выдохи вырывались из пораженных легких. Раздающийся голос был скрипом, царапающим содранную плоть не исцелившегося пищевода.
— Прости меня, брат. Я нас подвел.
Дрон потрогал пальцем шелковистую ткань, покрывавшую стену его лаборатории.
— Но я это исправлю. Мои посланники вновь найдут ее, и когда они это сделают…
Агония боли разорвала его брюшные мышцы, где пульсировали и посвистывали гнойные нарывы. Еще больше бархатных нитей выстрелило вперед и окутало висящий кокон.
Нервные окончания запульсировали от боли под обожженной кожей, когда он повелел своим ногам скользнуть к стене.
— Когда они ее найдут, — прохрипел Дрон, поглаживая то, что осталось от гниющего скальпа его брата, — она предложит себя, как повелел Всемогущий Аллах, и мы, наконец, заживем в идеальной гармонии.
Нити паутины подвешивали отрубленную голову его брата на уровне глаз Дрона. Зигзагообразный шрам на лбу был единственной узнаваемой чертой на разложившемся лице.
Красный цвет заслонил его зрение. Он понизил подскочивший сердечный ритм размеренными вдохами и отошел к окутанной паутиной скорлупе, покачивавшейся рядом с головой брата. Любое усилие простреливало острой болью его кожные покровы и лежавшие под ними мышцы и кости.
— Мои крылья исцелятся, и они будут сильнее, выносливее, чем прежде, — их новообретенная, словно бронированная наружность укрыла его тело от самых худших ожогов, а их сила унесла его в проем, спрятанный под выступом, с которого он упал.
Ее кровь дала ему несокрушимость посредством крови исландской женщины. Подумать только, чем он стал бы, если бы испил напрямую из нее. Но чтобы поймать муху, он должен был исцелиться. Он должен был пытаться.
Дрон призвал все свои силы, чтобы вскарабкаться на кокон, его когти и ноги цеплялись за липкие нити. Когда он добрался до шеи брата, оставшейся без головы, его клыки пронзили слой за слоем прозрачной паутины, впиваясь в кожистую плоть под ней. Затем Дрон осушил остатки тела его брата.