Чтение онлайн

Пока мылся все, думал, за что мне все эти напасти. Пока бегал, воевал, на адреналине все казалось нереальным. А дома при женщинах следовало держать лицо, и маску невозмутимости. Но в полумраке и наедине меня накрыл отходняк, руки затряслись и грудь заныло, так что вздохнуть едва получалось. Меня хотели убить в родном доме. Как дальше жить? Где-то место, что можно назвать безопасным? Нет такого. И… и надо его создать? Вопрос был настолько понятным и жизненно утверждающим, что весь ужас ушел. Надо жилы порвать, но добиться того, чтобы в поселки дети могли гулять без пригляда. И отговорки по типу — это не моя стезя, более не должны ни то, что звучать, но и в мыслях не допускаться. Жизненная установка выбрана, а детали уже обдумаю в более приемлемых условиях.

В общей сложности, за полчаса справился с помывочным процессом. И так же устаканил мысли в голове. В том числе по поводу, кто это решил радикальным способом сократить срок моей жизни. Получилось несколько вариантов, но все сильно притянуты за уши. Первый вариант: это утренние пацаны решили отомстить. Второй: конкуренты из прошлого, что хотели бизнес отжать. Третий: просто псих завистливый. Сейчас съездите в отделение и все станет кристально ясно. Клещ этого отморозка расколет, тут к попу не ходи, сейчас нет визжащих адвокатов о правах заключённых, и либеральный ценностях.

В отделение прибыл быстро, находилось он все в том же здании конторы. Отметился у дежурного в фойе и далее был препровождён, по освещаемый фонариком коридору к допросному кабинету. В прихожей горела лампа дневного света, явно запитанная от генератора. Парни с близь лежавшего ГЭС, как и обещали подачу электричества, обеспечили. Правда пока с восьми утра, до восьми вечера. Но и это при нашей жизни очень даже хорошо. Молодой и бодрый сопровождающий ушел, оставив меня сидеть на пластиковом кресле в ожидании, более сведущих людей. За плотно прикрытой дверью, слышалось глухое бормотание, вставать и подслушивать я счел ниже своего достоинства. И так скоро все узнаю.

Не прошло и десяти минут, как дверь отворилась, и ко мне вышел Клещ собственной персоны.

— О, ты уже здесь, — флегматично заметил он, — пойдем ко мне поговорим.

— А этот? — я махнул рукой, в сторону двери.

— А этот уже и так рассказал больше, чем мы спросили, — сбился с шага, следователь, хмуро посмотрел мне в лицо, — или ты хочешь ему морду набить? Так мы не против.

Я на несколько секунд задумался.

— Бить не хочу, — тут я не лукавил, первоначальная злость улеглась, а ломать пальца об это ничтожество не хотелось, ведь если начну, то пока не забью насмерть, не остановлюсь, а парни если и оттянут, то явно не сразу. Похоже тот мертвяк из подвала основательно переделал мне психику, стою спокойно, рассуждаю про несостоявшегося убийцу, в место того, чтобы с пеной у рта бить его головой об стол, — убить хочу.

— Это позже и закону. Объявим приговор и вздёрнем в петле, на центральной площади. Закон должен быть неотвратимым и наглядным.

— Тогда хоть посмотрю на него, — и без спроса двинулся к двери.

Толкнул створку, давая мысленную установку держать себя в руках.

— … вы да, вы все, вы все мертвые люди. Вы умерли для этого мира, вы корм, вы мертвые люди… — лысый парень лет двадцати пяти с оттопыренными ушами, в одной майке, и скованными за спиной руками, кричал на безразлично взирающего на него молодого следователя. Мое появление никак не повлияла на его экспрессивную речь. Похоже урода зациклило, такого и бить уже нет смысла.

Закрыв дверь, обернулся к Клещу.

— А он вообще вменяемый?

— Завтра будет. Есть методы. Идем?

Кабинет у Валерия Никифоровича выглядел уютно и обжито, и это, несмотря на кипы бумаг возвышающуюся на табурете возле окна. На столе кроме письменных принадлежностей и закрытого ноутбука ничего не было. За окном алел рассвет, и света от одной настольной лампы хватало для простого разговора. Хозяин кабинета склонился к тумбочке, открыл дверцы, послышался треск электричества, и кофеварка отозвалась мелодичным писком и блекло оранжевыми вспышками на дисплее. Я же удобно разместился в мягком кресле с высокими подлокотниками, расстегнул куртку, положил автомат на колени. Принялся ждать пока главный следователь закончит свои манипуляции. Кофеварка мерно заработала, следователь уселся напротив меня, отбил хоккейный марш костяшками пальцев, сказал.

— Спрашивай.

— Зачем он хотел меня убить? — главное узнать мотив, а уже все остальное вторично, да и само по себе вскроется.

— Не тебя, Яну.

— А вот сейчас не понял? — встревожено выпрямился я в кресле.

Когда хотят убить тебя, это страшно, когда хотя убить близкого это страшно в двойне.

— Ох. Тут такое дело. Яна твоя… в общем, помнишь случай в школе с зомби.

— Такое забудешь, — буркнул я.

— Так вот, она этим делом занялась, и надо отдать ей должное очень усердно и въедливо, что и принесло результат. Она вычислила отравителя.

— Так чего, — тут же возмутился я.

— Не перебивай, — жестко оборвал меня следователь, — спешить с арестом не стали, взяли эту мразь под наблюдение. Сам понимаешь, эмоции эмоциями, а сообщников вычислять тоже надо. Так что, через неделю мы смогли вычислить еще одного культиста. Агронома Паула, он всегда был со странностями, так что никто не удивился.

— Это конечно все хорошо, но почему напали на Яну, — холодно проговорил я, непроизвольно сжимая автомат.

— Понимаешь, — следователь замялся и боязливо покосился на меня, — мы три дня назад, приоткрыли информацию и как выяснилось, сообщник был не один. Им оказался зам. по безопасности.

Я ругнулся, громко и односложно. Теперь понятно, чего наши силовики не могли поймать этих долбанных культистов. И как им удавалось так ловко сеять панику и ужас в поселении.

Помолчали. Комната мерно напиталась ароматом кофе, и более его игнорировать не получалось. Валерий встал и суетливо заполнять чашки крепким напитком. А у меня в голове сложилась общая картина действия, простая и от того с большей долей вероятности и имевшая место быть.

— Давай я кое-что расскажу, а ты меня если что поправь. Когда этот зам. (не имени, не фамилии, это субъекта я не знал), понял, что его сообщники вскрыты, то решил их убрать. А заодно и мою невесту. Из мести, как мне думается. Подговорил этого олуха на убийство, благо и повод подвернулся удачный. В меня по утру пострелял, обиженные мстить пришли. После и уже убить его за пределами поселка, ведь он к ограде бежал. Правильно?

— Нууу в общем да, — я продублировал движение следователя, сделал маленький глоток крепкого обжигающего напитка.

— И как они мотивировали этого олуха на столь большой риск?

— Просто. Обещали превратить в морфа.

— Охренеть и не встать, — большего изумления в своем голосе я выдать не смог.

— И не поспоришь. Понимаешь у них вера такая.

— Не понимаю, — искренне ответил я.

— Сейчас разъясню, — это не Смирнов, желание говорить про тварей у Клеща не было, — насколько нам удалось понять из показаний задержанного, и общих сведений по расследованию. То выходит следующая картина: некто проходящий у нас под псевдонимом Философ, решил обосновать случившийся писец. Из его больной фантазии родилось следующее. Вирус, что живет уже наверняка в каждом человеке и в каждом живом организме, это новый вид, новый виток эволюции. А мы живые, лишь тормозим процесс развития. Он хочет целенаправленно развить новую цивилизацию морфов, лучшей совершенный вид. Упорядочить хаотичный процесс. Веди чтобы человеку научиться орудовать палкой понадобились тысячелетия, а морфам для того же самого, потребовалось несколько дней. У них эволюция проистекает в миллионы раз быстрее чем у хомо-сапеинсов. И не известно, чего они добьются через десятки или сотни лет. А мы в их виденье, лишь пища для развития.

— Примерно про это и Смирнов талдычит, — тут же припомнилось мне.

— Этот фанатик от науки, и к культистам уже точно не имеет отношения, — может и так, может и нет, но про это я пока промолчу.

— Пусть так, но зачем людям добровольно превращать себя в монстров?

— Тут тоже все просто. Морф на первой стадии преображения мало чем отличаться от животных, а вот спустя некоторое время уже проявляет зачатки интеллекта, и даже самосознания, с учетом памяти прошлой личности.

— Охренеть, — а я уже думал, что более не удивлюсь.