Чтение онлайн

– Весьма точное наблюдение...
– буркнул.
– И что теперь?

– Я уже сказала...
– Одевалась быстро, не стесняясь подробностей. Впрочем... У меня есть некоторые проблемы. И если ты не откажешься помочь я благодарна буду. Но это потом. Когда вернешься из Екатеринбурга.

– А если... не вернусь?
– Старое название в ее устах прозвучало весьма достойно. Это понравилось и даже сгладило вдруг наступившую неловкость.

– На все воля божья...
– сказала равнодушно.
– Ты уезжаешь десятичасовым. В Москве не задерживайся. Если будет что-нибудь срочное, звони без стеснения.

– Не задерживаться?
– спросил с недоумением и вдруг понял, что о московском друге из НКВД она ничего не знает. Странно...

Подставила губы, он с улыбкой взял ее руку и нежно поцеловал. Все же нельзя отрицать. Никак нельзя...

– Посторонний вопрос...
– улыбнулся.
– Я не заметил особой нежности между тобой и Леной. Это странно...

– Наблюдателен...
– прищурилась.
– Лена - дочь Кирилла. Ее мать умерла. Давно.

– И у Тани - умерла, - сказал вдруг.
– Сколько совпадений.

– Все умрем, - ответила сухо.
– Совпадение - синоним закономерности. Я у Кирилла - третья...

– Значит... Лена - от первой жены, Таня - от второй, а...

– А у меня, - подхватила, - не может быть детей. Ты наверное обратил внимание, как неосторожна я была. С тобой.

– Надо же...
– развел руками.
– А я голову сломал!"

Я прервал чтение. Интимные подробности уже не производили прежнего впечатления, не вгоняли в испарину - прошло время, и уже многое знал и понимал. Хотя, конечно, Званцев очень откровенно рассказал о мимолетном... Чувстве? Я бы мог написать и грубое слово, но зачем?

А вот Лена-Таня... То-то мне всегда казалось, что они неуловимо похожи.

И снова погружаюсь. В одиссею капитана Званцева...

"Красная стрела". По здешним советским меркам - изумительный поезд. Наверное, и в самом деле ничего. Двухместное купе, напротив закрылся газетой некто, лица не увидать. Читает что-то интересное, покряхтывает. Вот отодвинул газету, взглянул исподлобья.

– Цитируют товарища Сталина. Я плохо вижу, перескажу своими словами, ладно? Так вот, товарищ Сталин говорит, что немцы любят и уважают своего фюрера, вождя Адольфа Гитлера. И советские люди любят и уважают своего, товарища Сталина. Это как бы нас всех объединяет. Как вы думаете?

– Вы в Москву?

– Да, а что?

– Первая остановка - Любань. Три минуты. Но мне хватит.

– Для чего?
– спросил заинтересованно, Званцев нахмурился.

– Для того, что я вызову НКВД, понятно? Если кто-то неправильно понял слова вождя - это, допустим, никак не значит что... што, одним словом, надо ставить. На одну доску. А?

Собеседник выронил газету и посерел. Глаза его увлажнились, похоже было, что он сейчас упадет в обморок.

– Я... я... не имел в виду...
– залепетал.

– Там установят, что вы имели...
– уронил безразлично, это безразличие привело попутчика в экстаз:

– Я... Понимаете... Привык... Как бы... Бывало - возьмешь газету, и к собеседнику. Знакомство, значит...

Званцев не слушал. В памяти всплывали недавно услышанные слова Гитлера: "Отдав Россию в руки большевиков, судьба лишила ее той интеллигенции, на которой держалось ее государственное существование..." Правда, фюрер был убежден, что "та интеллигенция" была исключительно "германской по крови", ну да - неважно. Суть понятна. Она сидит сейчас напротив с вытаращенными глазами и канючит так жалобно, что хочется убить...

Когда поезд замедлял ход, Званцев просыпался и с раздражением наблюдал, как вертится и вскакивает незадачливый газетный чтец. Видимо, он все время ждал...

В Москве, прямо с вокзала, направился в Мосторг с неоновым профилем. Когда выходил на площади Свердлова - показалось, что пасут. Подобными пусть даже и видениями - никогда не пренебрегал. Мгновенно нырнул в толпу на эскалаторе, прошелся по перрону. Вроде бы никого. Но давно знал: то, что кажется, в таких случаях не есть истина. Дождавшись, когда к противоположной платформе подойдет поезд, приготовился, напрягся, мысль возникла усмешливая: "Сейчас я вас надену, товарищи..." И в самом деле: как только исчезли выходившие, а входящие сильно поредели - рванул, как на дистанции, и в тот момент, когда створки дверей резко двинулись навстречу друг другу - проскользнул между ними, с удовольствием заметив, как заметались трое, размахивая руками, выкрикивая что-то, им, наверное, было очень обидно... Улыбнулся: "Знай наших, товарищи чекисты". И сразу о другом: а каким же образом, когда и где сумели они пристроиться и взять в оборот? Занятно. И требует немедленного ответа. От этого ответа зависит дальнейшее...

Оторвавшись от "хвоста", уже совершенно безбоязненно вышел на станции "Охотный ряд" и, подивившись попутно бессмысленности названия (где вы, ларьки-ларечки, ряды-товары), вошел в телефонную будку около кинотеатра "Востокино". Номер, некогда условленный с Миллером, набрал без ошибок и колебаний: "Б-Ч-71-19". Трубку сняли сразу, голос донельзя знакомый (даже пот прошиб - память на голоса была исключительная) спросил: "Да?" - "Будьте добры Федора Алексеевича", - произнес условную фразу. "Набирайте правильно!" - зло отозвалась трубка, и загудели короткие гудки. Вроде бы все получилось по инструкции, но почему-то кошки скребли...

Неторопливо направился в магазин. В чем дело? Откуда эти назойливые сигналы опасности... Вот и магазин, второй этаж, отдел граммпластинок. "Дайте что-нибудь от Шульженко..." - "Все продано".
– "Тогда - Морфесси". "Сама бы послушала... Вы с меня смеетесь, гражданин!" И на этих словах кто-то сзади взял под локоть: "Владимир Николаевич, какими судьбами, давно ли в Москве?" Оглянулся, язык - к небу, глаза из орбит. Узколицый, он тогда арестовал - в Останкино. Как его? "Мы кажется встречались в Останкинском музее? Федор Алексеевич? О, я так рад, так рад!
– и шепотом: - Руки назад, на затылок, по швам?" Узколицый с улыбчивым лицом больно сжал локоть: "У меня внизу машина, идемте..." Званцев незаметно бросил взгляд вправо, влево - никого... Ну, за ними не заваляется, опыт есть... "А меня ваши еще в метро пасли...
– сообщил угрюмо.
– Я проверился раз, два и оторвался. Выходит - нет. Что ж, ваша взяла во второй раз..." Уже подходили к машине, узколицый или "Федор Алексеевич" за руль сел сам, автомобиль резво взял с места и сразу повернул к Охотному. "Он один...
– лениво ползло, - значит еще и поборемся..."

– Не надо пороть, - вдруг сказал майор госбезопасности.
– Я и раньше заметил за вами суетность и мельтешение.

– Побывали бы в моей шкуре...
– отозвался мрачно.
– Тоже мне...

– Я двадцать лет в вашей шкуре.
– Майор вывернул на мост.
– Вам Евгений Карлович, царствие ему небесное, поди наплел, что я его унтер-офицер, внедрен и так далее? Напрасно поверили... Не дергайтесь. Рундальцев третьего дня свалился на станции Мытищи на рельсы, под электричку. Похоронили, был оркестр и много народу...

Званцеву показалось, что впал в летаргию. Язык не поворачивался, поверить было невозможно.

– Не верите?
– догадался узколицый.
– Меня зовут... Ладно. Федор Алексеевич. С вас хватит. Вас "вели"? Не чудо... В Ленинградской группе есть их... Не мой, верьте на слово! Их человек. Посоветуйте им проявлять осторожность.

– Кто?

– Проснулись? Браво. Не знаю. Не имею возможности подобраться. Оставим это... Скажу - на всякий случай - что человек этот обладает... Ну, как бы женским складом ума, что ли... Я читал записанное опером агентурное донесение. Псевдоним "Третий". Вам что-нибудь говорит?