Чтение онлайн

Потом дед. Предчувствуя смерть, он возвращается в Валищево (судя по рассказу бабы Поли, он отдал ей конверты через два года после своего отъезда из Валищево, когда мы с ним жили здесь по настоянию врачей), разыскивает бывшую любовь и, веря ей и ее не остывшим чувствам, оставляет для своей, тогда еще маленькой внучки письма, зная, что она вырастет и начнет поиски ожерелья. Остальные предметы из набора он прячет у себя дома, позволяя маме с бабушкой найти их после его смерти. Кстати, не надеясь на случайность, он пишет координаты Пелагеи Ивановны на качелях, где часто качал меня маленькую, опять же зная, что я их обязательно вспомню.

Я все это кратко изложила в колонке и задумалась над вопросами: кто убил Глеба Хабарова? Куда делся мешочек с драгоценностями? Что толкнуло Диану на самоубийство, да еще и таким диковинным способом, и было ли это самоубийством как таковым? Кто стрелял в Валерия и что произошло с ним позже: почему он оказался на кладбище, откуда там его могила, если он жив; почему он жив, если он мертв? И, наконец, зачем дедушка приписал эти странные фразы: «Творить справедливость – вот высшая добродетель» и «А кто обманом помышляет – да будет сам обманут»? Честно говоря, размышления на эту тему навели меня на такие мысли, что стало как-то не по себе. Дело в том, что обманщик и впрямь наказан: его убили, драгоценности отняли (здесь стоит поставить знак вопроса, но что-то мне подсказывает, что мешочек забрали за пару мгновений до или после его смерти, а никак не через несколько часов). И первое изречение также сбылось, ведь Хабаров получил по заслугам, он не был простым честным гражданином, которого ограбили гады на улице и застрелили, чтобы избавиться от свидетеля и жертвы в одном лице, он сам так часто поступал. Кто-то может посчитать это справедливостью в последней инстанции, но мне все же так не казалось. Это ли имел в виду дед, вот что меня интересовало. Ответ на сей спорный вопрос я могла получить только по адресу, указанному ниже. Вот туда нам и надобно.

Я отложила лист, спустилась вниз и приняла душ (на сей раз закрывшись), затем вернулась в комнату, забралась в постель и стала вертеться: сон не шел. Немудрено: одно важное решение я так и не приняла. Вот съезжу я в банк и получу на руки ожерелье. А что я буду с ним делать дальше? Валерий не сегодня-завтра уйдет. Исчезнет из моей жизни. Скорее всего, навсегда. Вопрос, что мне дороже: фамильная ценность или он?

Я поднялась и полезла в не до конца распакованную сумку. На дне я нашла карты Таро. Да, помню, Азаза запретила мне гадать. К своей чести скажу, что делаю это только на Святки, когда гадание разрешено церковью, так как я очень набожна. Но в экстренных ситуациях я все же отхожу от канона. Сейчас был именно такой случай.

Достав из картонной коробки карты, я их медленно переложила из одной стопки в другую, разглядывая картинки и тем самым заряжая своей энергией. Затем сосредоточилась на вопросе, перетасовала прямо поверх одеяла и вытащила несколько, разложив зигзагообразной линией.

Полминуты я вглядывалась в изображения, не веря собственным глазам. Затем остервенело сбросила карты на пол, залезла в кровать и разревелась. Да, я предугадывала, что все развернется именно таким образом. Но сердечная боль мешала мне с этим смириться. Эх, ожерелье… Дед хотел, чтобы оно было у меня. Ну ничего, завтра будет новый день. Возможно, все образуется.

Я не спала всю ночь. Временами кидала подушку о стену, иногда кусала одеяло. Встав рано утром совершенно разбитой, я вызвала по мобильному такси (не перевариваю общественный транспорт), медленно собралась и спустилась вниз, понимая, что завтракать не смогу. Когда я нервничаю или жестоко страдаю, аппетит как-то пропадает. А тут было и то и другое.

Тихо ступая, я достигла комнаты Валеры и вошла. Он лежал по диагонали, лицом вниз и сладко посапывал. Одеяло обнажило его широкую белую спину, такую соблазнительную, что я не удержалась, подошла и осторожно провела по ней ладонью. Надо же, Валера спал. Он правда спал, и это было чудом.

Чудом ли?

Вещи Хабарова были разбросаны по всей комнате. У меня вдруг возникла одна сумасшедшая мысль, я сделала шаг в сторону от кровати, но тут завибрировал телефон (я отключила звук). Ответив, я получила информацию о том, что такси уже прибыло и ждет возле дома. Значит, не судьба.

Я вышла из дома и села в машину. Следующие девять часов прошли в бесконечных пробках, хождениях, нечаянных удивлениях и изводящих ожиданиях. Наконец, ближе к пяти часам, то же такси доставило меня обратно, в Валищево, но на сей раз у меня в сумочке отдыхало от нервозности дня баснословно дорогое и сказочно красивое изумрудное ожерелье. Боже, как же я люблю изумруды! Все другие камни безнадежно меркнут близ этого глубинно-зеленого совершенства. Разумеется, я не дура и ожерелье разглядывала, запершись в кабинке банковского туалета.

Итак, я стояла возле калитки. Таксист, подмигнув напоследок не то мне, не то моим голым ногам, укатил, а я все стояла, не в силах переступить порог собственного дома. Кстати, как мошенник попал в дом? Откуда его знала соседка бабы Клавы, если он был мошенником и к Валищево отношения не имел? И эти игрушки во дворе… Права ли я, называя дом своим? И самое страшное: как отреагирует Валерий, увидев тот предмет, благодаря которому его удалось вернуть к жизни? Неужели он сможет, ни моргнув, ни дрогнув, променять меня на эту, пусть несметно дорогую, но неодушевленную вещицу?

– Катя! – окликнули меня сзади, да так неожиданно, что я вздрогнула.

Это был Кирилл.

– Привет, Кирюш.

– Привет. Я приходил пару раз, но тебя не было. – Насупившись, добавил: – А этот тип в окне остался. Я решил, он тебя выгнал из дома. Если так, ты скажи, я ему!..

– Нет, не надо драк. Все в порядке.

– Как скажешь. Но если он вдруг обидит тебя, я ему…

– Я поняла, поняла! – остановила я его.

– Ага, – самодовольно кивнул он. – Кстати, а чего ты тут стоишь? Хочешь, пойдем ко мне?

– Нет, извини, мне сейчас немножко не до того.

– Если ты о бабках, я им скажу, чтобы не приставали. Посидим в моей комнате по-тихому, они не будут лезть.

– Да нет, не в этом дело. А ты знаешь, где Маша живет?

– Машка? – удивился он. – Да, конечно. А что?

– Хотелось бы с ней побеседовать. Уж больно мне не нравится смерть Дианы.

– Кому ж она нравится? Но ты ведь не думаешь, что это… – он не договорил, но сосредоточенно смотрел мне в лицо, ожидая, что я пойму.

Я вздохнула.

– К несчастью, думаю. – Я глянула в окно и пару раз моргнула: мне показалось, что кто-то оттуда на нас смотрит. Впрочем, даже если и так, ничего удивительного. Я снова пропала на целый день, Мертвицин, конечно, волнуется. – Проводишь? – отвернулась я от образа за стеклом и посмотрела на рыжего, веснушчатого то ли друга, то ли больше, чем друга.

Эх, как бы хорошо застать Машу дома и вынудить ответить на мои вопросы! Хоть какая-то крупица загадок да прояснилась бы.

– Разумеется. Держись, – подставил мне локоть «то ли – то ли».

Мария взаправду жила всего через два дома от Дианкиного, только по другой стороне дороги. Жилище Марии было попроще, но все же далеко не таким ветхим, какие встретишь на каждом углу в старой части.

Мы позвонили. Ожидая ответа, переговаривались. Но прошло много времени, а никто не отозвался, тогда мы позвонили снова. Тут-то и выяснилось: никого дома не было вообще. Были бы мы наблюдательнее, заметили бы отсутствие машин во дворе да занавешенные окна. Однако эти вышеозвученные факторы могли означать что угодно, даже кратковременный выезд всей семьи в магазин или на речку, если бы не вышедшая соседка (как же этот пласт общества под названием «сердобольные соседи» помогает в расследованиях!), заверившая нашу пару, что Машина семья уехала вместе с вещами, а чего удивляться, они обычно приезжают только на месяц. Мы и не удивились, просто было неприятно. Одна из ниточек оборвалась. Кирилл, возможно, увидит ее, но лишь в университете, а мне нужно сейчас. Конечно, московского адреса Дианиной подруги он не знает. На всякий случай я все же спросила.