Мертвые уши. Конспект поэмы
Шрифт:
Тут один повесил у себя на полуразвалившейся даче Государственный флаг. Так его чуть не съели. Приехали, взобрались и сняли так, руками трясущимися, с глазами навыкате, что чуть не пополам порвали. А почему?
А потому что без команды повесил. Вот была бы команда: всем вешать, то ходили бы – и пожарные, и милиция, и налоговая инспекция, и санэпидемстанция – и проверяли бы: хорошо ли висит.
Хочется сделать что-нибудь приятное для власти. Я пока не знаю что, но хочется.
Чего не следует поминать втуне?
Втуне не следует поминать все. Мало ли. При нынешнем положении вещей, стало быть, все время начеку.
Я было был сбит с толку сегодняшними нашими несомненными достижениями в области ума, но потом прежнее настороженное состояние к явлениям обыденности не замедлило проявиться с новыми силами.
Ибо сонмище досадных огорчений на всех поприщах моей прошлой буйной жизни приучило меня к осторожности в осуждении принципов нашего движения вперед, связанных с преждевременной утратой либо изувечением различных органов.
Нет слов для описания радости при виде их радости.
Справка: чиновник – паразит ростом с лошадь.
Предлагаю для начальников сделать специальные прозрачные транспортные развязки.
Этакие рукава из благородного пластика.
И повесить их над дорогами. Тогда можно будет увидеть скрытые части проезжающего начальства.
Это низость! Это, я бы сказал, даже подлость думать о том, что они о нас совсем не думают. Они думают. Ночами. Днем некогда.
Недавно американцы отметили у себя пик цен на бензин. За три доллара почти четыре литра.
На наши деньги у них литр стоит 19,5 рубля. У нас как минимум на рубль дороже.
Так что мы теперь впереди.
Предлагаю объявить общенациональный праздник и назвать его «День Перегона».
Чем меньше жизненного пространства, тем изворотливее ум. Эти на островах живут, они вынуждены умнеть. И умнеют они как минимум пару тысячелетий.
А на больших просторах умнеть совсем не обязательно: изгадим эти просторы – перейдем на следующие.
Лошадиное дерьмо приходит на ум часто. Не то чтобы оно вдохновляет, нет. Просто этот образ, возникающий в воображении при взгляде на некоторые явления и проявления, примиряет тебя с тем, что, подсохнув, они развеются ветром.
– Истинно говорю я Вам, Ваше Высокопревосходительство, истинно говорю, потому что не в силах превозмочь, не смею! Кроме Вас, Ваше Высокопревосходительство, никого не вижу я на этом самом месте, в служении… в Отечестве, во благо. слов нет, слов. да что слова? что они? что? звук пустой, и никакого тебе преображенья. чувства. теснят. не позволяют… а потому разрешите плечико.
– Что?
– Плечико соблаговолите.
– Что?
– Облобызать вам плечико.
И облобызал.
Теперь из преданнейших будет.
Я пишу всякую всячину. Мое письмо меня успокаивает. Назвал что-то его собственным именем или даже присвоил ему это имя – и успокоился. Главное назвать – и проходит неуверенность, страх. И вот ты уже ничего не боишься. Названное не страшно, а ты приобрел силу.
Коррупцию не преодолеть. Так все переплетено, переплетено, вживлено, врублено – никак.
Самое время перенести столицу куда-нибудь. Здесь мы уже накакали. Начнем все с ровного места.
После усердных и изнурительных занятий хорошо бы почесаться и поплевать в потолок.
Лично у меня весь потолок заплеван. О чем это свидетельствует?
Это свидетельствует в пользу особого прилежания, коим я был славен с самого детства.
Когда меня спрашивают: «А вы кто по национальности?»
Я всегда отвечаю: «Помесь осла с испанской зеброй!»
После этого сразу спрашивают: «А разве бывают испанские зебры?»
То есть вопрос о существовании национальности «помесь осла» вторичен.
«При всей внутренней опрятности разума и воображения он обладал крайне ограниченным запасом слов».
Канализация имеет право течь. Тут назначили кого-то, кто отвечает за канализацию в масштабах страны.
Не справился. В моем доме она течет в подвал постоянно.
Не верите? Это ваше право, потому что из права канализации течь вытекает наше несомненное право:
не верить в то, что она течет.
Иногда хочется раздавать советы.
И чтоб они были не совсем советы, а так, рекомендации.
Например: «Не ешьте здешний кефир!» – «Почему?» – «Вы говорите с нами из ближайшего туалета?» – «Нет!» – «Значит, мы успели!»
Каламбур – дело серьезное. Это вам не щелчок по носу. Тут все намного опаснее. Только ты задумал разобрать слово «чиновник» по частям, как сразу же – раз! – идите-ка сюда, любезнейший! Да как вы могли? Что вы думаете о себе? Что вы себе позволяете?
А я всего-то хотел заметить, что первый слог в этом слове «чин» говорит о том, как серьезна и правильно устроена вокруг нас жизнь. Когда мы не то чтобы слово поперек, но даже пукнуть не смеем без высочайшего на то соизволения.
А все потому, что демократия наша проистекает из диктатуры, и делает она это самым что ни на есть замысловатейшим образом. Потому как сама по себе демократия в нашей стране развивается так, что эта ее мировая разновидность заставляет всплеснуть руками самого искушенного критика.
Слог же «ов» говорит о том, что все мы овны, то есть овцы Божии, и когда кому выйдет срок ложиться выей на алтарь Отечества, – сие никому неведомо.
Окончание же «ник» восходит к таким понятиям, как «никнуть» и «поникать» – то есть заканчивать, завершать.
Ибо у каждого дела есть голова, тело, а и есть хвост.
И главным, наверное, является хвост, потому что след он оставляет в исторической пыли.
У политиков аура внутренних органов имеет уныло-лиловый цвет, в отличие от синего, присущего нормальным людям. Думаю, что это от лжи. К примеру, печень не выносит никакого вранья. Клетки ее гибнут тысячами.