Чтение онлайн

«Если Марина, – билось в ее голове, – если она хоть как-то причастна… Пусть просто словами одобрения и поддержки в задуманном Кешей плане…»

Она уже не знала, что и думать. Разговор с дочерью полностью выбил ее из колеи. Эти юные категоричные существа с их всеотрицающим пафосом, они ведь способны решить, что им по праву принадлежит все то, что нажил Афанасий, немного задолжавший этим детям… Раскольников бессмертен, он никуда не делся, он до сих пор убивает вредную старушку-процентщицу, оправдывая преступление высокими материями…

Ляле стало очень плохо от этой мысли, очень. Но она знала, что ничего не скажет детективу. Не хватало только еще…

Не-е-ет! Она сошла с ума!!! Она допускает, что ее дочь…

Нет, нет и еще раз нет! Подобное невозможно, потому что невозможно. Пусть ее дочь колючая, пусть она не всегда умеет правильно относиться к вещам, но убийство? Ни за что. Никогда. Не такова ее Марина, нет. И даже не стоит морочить голову детективу. Пусть ищет в другой стороне, на другом поле, другую ягоду. А Марина здесь ни при чем. Это яснее ясного.

Алексей решил позвонить Жюли ближе к вечеру – у него имелись свои на то соображения. В оставшееся рабочее время он снова прорвался на свидание к Кеше. Однако на сообщение о новоявленной супруге Карачаева он отреагировал с неподдельным изумлением. Дядя ни разу, ни словом не обмолвился о женитьбе!

– Из-за Яны, наверное, – предположил Кеша. – Она бы и новую жену выжила…

Впрочем, Иннокентий помнил, что Карачаев ездил в Париж накануне Нового года – и прошлого, и позапрошлого. Стало быть, расхождений с рассказом Жюли не имеется: в первый декабрь познакомились, во второй поженились. У Жюли наверняка есть какие-то бумаги, подтверждающие их брак: ведь Карачаев хотел его легализировать в России, – стало быть, она необходимые документы должна привезти. Алексей был уверен: если он попросит их предъявить, Жюли их предъявит.

И все же ее возникновение на сцене выглядело как deus-ex-machina, который, как известно, появлялся всегда в самый подходящий момент. А момент сейчас как нельзя более подходящий: и Карачаев, и его дочь устранены – и никаких препятствий к оформлению наследства у вдовы теперь не имеется…

Но «деус-экс-машина» – явление театральное. «Бог» в нем всего лишь актер, появляющийся из «машины» – лебедки, спущенной на веревках… А за веревки тоже кто-то дергает – человек, не бог… И не будем об этом забывать!

Сделал он и еще один звонок, на этот раз в Париж, где обитал его друг и коллега, равно как и член семьи по имени Реми Деллье. Когда Алексей пытался кому-то объяснить, кем приходится ему Реми, то вечно путался.

Реми и впрямь был хорошим другом, но при этом собратом по профессии, а именно французским частным детективом, в силу чего им иногда приходилось выручать друг друга. В то же время Реми был женат на младшей сестре Александры, Ксюше. Как-то давно свело их одно загадочное дело, в котором сыщикам пришлось попотеть, чтобы вытащить обеих сестричек из беды. [1] А потом вон оно как повернулось: Кис теперь жил с Александрой в Москве, а Реми с Ксюшей в Париже.

Короче, Реми был свой в доску, и Кис знал, что на него можно всегда положиться. Посему и позвонил с просьбой проверить информацию о некоей Жюли Лафарж, в замужестве Каратчаев.

Закончив всю эту беготню, Кис наконец позвонил Жюли ближе к вечеру, как и намеревался: хотел быть уверен, что Жюли не рванет на кладбище сегодня, пока он занят. Детектив желал убедиться собственными глазами в том, что Жюли туда поедет. А для этого ему требовался свободный день.

– Спасибо вам, – ответила Жюли, записав «адрес» могилы Афанасия Карачаева на Троекуровском кладбище.

Голос ее сегодня был еще более хриплым, чем накануне, словно она целый день проплакала.

А может, и проплакала, как знать?

– Я туда завтра же съезжу, – добавила она, чему Алексей и порадовался.

Именно это входило в его завтрашние планы.

Он не знал – не успел выведать, ранняя ли пташка Жюли. И потому прибыл к ее дому спозаранку. Осмотрелся, нашел местечко, где можно было поставить машину подальше от посторонних глаз, и принялся ждать.

Август приближался к концу, и осень уже окрасила дни в свои печальные цвета. Замелькала желтизна в листве, как ранняя проседь, и мелкая морось висела в воздухе. Сырость пробирала до костей, температуру заклинило на шестнадцати градусах. Через час ожидания он включил мотор, прогрел немного салон и снова выключил, чтобы не привлекать к себе внимания. Еще через час повторил процедуру. Благо он предусмотрительно прихватил с собой термос с кофе и бутерброд с сыром – от холода или от скуки ужасно захотелось есть.

Бутерброд был прикончен, и термос опорожнен наполовину, и снова он включал и выключал мотор, а Жюли все не появлялась.

Кажется, он задремал ненадолго. Подскочил, незнамо отчего, словно в сиденье завелся кровожадный клоп. Осмотрелся полуслепыми, сонными глазами.

Жюли уже заворачивала за угол дома, неся в руках огромный пластиковый пакет, по виду нетяжелый.

Алексей потер глаза, похлопал себя по щекам, хлебнул холодного кофе (и как только эти термосы делают, что через пару-тройку часиков в них все остывает!) и тихонько двинулся за ней. У дороги Жюли выбросила руку, тормозя машину, – она быстро сориентировалась в российской действительности, в которой совсем необязательно высматривать на улице такси: любой и первый же водила остановится, а дорогой прикид француженки очень располагал к ней частных извозчиков, согревая надеждой, что дамочка торговаться не станет.

Однако то ли она торговалась, то ли извозчика не устраивал маршрут, но села она только в четвертую машину. Алексей двинулся за ней.

Он не ошибся, она действительно ехала на кладбище. Поговорив о чем-то с водителем, – по жестам Алексей догадался, что водитель будет ее ждать «вот там», – она направилась к воротам кладбища, неся в руках большой венок из живых цветов (вот и объяснение большому нетяжелому пакету), – насколько имел представление детектив, очень дорогой.

Застегнув поплотнее куртку, он выбрался из машины и последовал за вдовой.

Одежда на ней была не траурная, не черная, – серого с голубоватым отливом цвета и курточка, и перчатки, и невысокие сапожки. Головного убора не имелось, и ее светлые волосы свободно развевались на ходу. Но Алексей никогда не придавал значения подобным формальностям, веря только в истинность траура в душе. Да и то, Жюли не предполагала, что визит в Москву к мужу обернется визитом на его могилу, и вряд ли в ее чемодане имелись вещи, соответствующие кладбищенской атмосфере…

Наконец она нашла могилу Афанасия, а Алексей нашел удобное место, из которого он мог наблюдать за ней. Натянув на голову капюшон – водяная пыль по-прежнему валилась с подернутых серым мороком небес, – он смотрел, как она уложила венок, как поправила ленты… Издалека показалось, что на лентах написаны слова по-французски. Жюли не хочет, чтобы каждый прохожий сумел прочитать ее прощальные слова мужу?

Затем, порывшись в сумке, Жюли вытащила из него пустой целлофановый пакет, из тех, что дают в супермаркетах, и, постелив его на камень, присела.

Просидела она довольно долго, трогая иногда фотографию улыбающегося Карачаева на надгробье…

Алексей не стал дожидаться финала – он увидел все, что хотел. Жюли вела себя естественно, как любящая жена. И вряд ли это было спектаклем по той простой причине, что вряд ли она могла предполагать слежку за собой.

Совершенно продрогший, он вернулся в Москву и отправился прямиком к Александре – отогреваться в ее объятиях. Как иногда говорил друзьям и приятелям Кис, и даже не в шутку: лучший метод борьбы со стрессом, усталостью и болезнями – это любовь!