Мертвые воспоминания
Шрифт:
Галка не стала говорить ему, что не любила — это был любимый чай матери, красно-кислый каркаде с ягодками малины, и Анюта покупала его за компанию. Волонтеры закивали согласно, хотели вернуться за чашечками из пары сервизов, один из которых, в розах и черных смородиновых ягодах, вообще выглядел новым, ни разу не использованным, но все коробки уже упаковали для развоза по новым домам, и пришлось по очереди пить из носика. Помянули нехорошим словом коронавирус, который стирался из памяти стремительней, чем пресно-пустая Анюта, хоть и отдавался далеким эхом ушедших родных. У каждой от чая теплело внутри.
Виталий Павлович раскраснелся, будто в чайничке была водка.
— А завтра, с новыми силами — в бой! — рявкнул он на весь двор так, что пронеслось эхо.
Галка кивнула ему.
Ничего не хотелось говорить. Они стояли, тесно прижавшись друг к другу на ледяном балконе, Кристина ворчала, что ей придется ловить такси, потому что ни одна газелька уже не ходит, Маша отчего-то смеялась, Дана плечом жалась к Галке. Палыч размахивал чайничком, как рапирой, а в конце концов и вовсе выронил его, и чайник, мелькнув смородиновым боком, скрылся в холодной ночи.
Все свесились вниз, надеясь, что никому чайником не прилетело по голове. Нет — красные черепки лежали на сыром газоне с последними подтаявшими островками снега.
— На счастье! — решил Палыч и вернулся в квартиру, заканчивать с мусорными мешками. Девочки потянулись следом за ним.
Последней ушла Галка — она докурила, глянула на небо, будто надеялась увидеть среди холодного, кое-где мелькающего света тусклых звезд материнский взгляд, и улыбнулась сама себе.
До завтра.
До новых встреч.