Чтение онлайн

В общем-то, все было правильно. Одного не учел капитан-лейтенант: бывают драки, победить в которых невозможно по той простой причине, что противник заведомо сильнее тебя. Случается, что драться все равно приходится, несмотря на гарантированный проигрыш, но для этого нужна очень веская причина. Комиссия, которая расследовала тот случай, решила, что причина была недостаточно веской, чтобы посылать человека на смерть, и капитан-лейтенант Никитин перестал быть капитан-лейтенантом и превратился просто в Юрия Никитина, штатского человека без определенных занятий. Спасибо, что не посадили, хотя грозились...

– Не дрейфь, – повторил он. – Главное, держись ко мне поближе, и все будет в порядке. Следи за временем. У нас всего по одному баллону, так что рассчитывать мы можем минут на двадцать – двадцать пять. Этого хватит, даже с избытком, проход короткий, хотя в темноте может показаться, что он тянется на целый километр. Следи за мной. Как только выключу фонарь, ты свой тоже выключай – нельзя, чтобы он засек свет под водой. Если окажется, что он там, действуй по обстановке. Только постарайся не становиться между ним и мной, я буду стрелять. Закончим по-быстрому и домой, к бабе под одеяло.

– Слушай, – сказал Кокоша, – а насчет того, чтобы принести голову, это он серьезно, как ты думаешь?

– Я его плохо знаю, – ответил Никитин, – вернее, совсем не знаю. Но на шутника он что-то не похож. Не бери в голову! Там видно будет. В случае чего я сам этим займусь, а ты, так и быть, отвернись. Ну, что делать, если у нас такая сучья работа?! Другой-то нет!

Кокоша пожевал губами, будто собираясь что-то сказать, но промолчал и начал прилаживать загубник, торопясь, как видно, поскорее покончить с неприятной миссией. Никитин немного понаблюдал за ним, а потом тоже вставил загубник и опустил на лицо маску. В душе у него шевельнулось старое, привычное раздражение. Какого черта?! Почему всех надо уговаривать, утешать, водить за руку и гладить по головке? Взялся за гуж – не говори, что не дюж. Понятно, что загорать, развалившись на скамейке у ворот дайв-клуба, не в пример приятнее, чем рисковать собственной шкурой и марать руки, сдирая шкуру с кого-то другого. И деньги от Аршака получать приятно, и разъезжать по городу на собственном автомобиле каждый день с новой телкой... Но за все нужно платить, и непонятно, почему люди раскисают в тот самый момент, когда им выставляют счет. Как будто они ожидали чего-то другого, как будто думали, что за них всю жизнь будет платить кто-то другой. А другому это надо?! Нет уж, дудки, любишь кататься – люби и саночки возить...

Погрузившись, он поплыл вперед, осторожно перебирая ластами и волоча за собой резиновый мешок со взрывчаткой. В мешке оставалось немного воздуха, и он сохранял некоторую плавучесть – не такую, чтобы пробкой выскакивать на поверхность, но вполне достаточную для того, чтобы груз не тянул на дно, мешая плыть.

Луч фонаря скользил по песчаному дну, освещал неровные стены в трещинах и разломах, играл яркими бликами, натыкаясь на поверхность воды. Потом поверхностной пленки не стало, вместо нее над головами угрожающе нависла многотонная масса камня. Под ними по-прежнему был мелкий белый песок, и Юрию некстати вспомнилось, что песок – это результат разрушения горных пород. То есть вот эти мельчайшие, спрессованные течением крупинки сначала были монолитными горами, потом превратились в крупные камни, потом делались мельче, мельче, пока не сделались галькой, а потом и вовсе рассыпались в прах, стали обыкновенным песком.

Каменный потолок опускался все ниже, прижимая их ко дну, давя сверху своей невообразимой массой. Это давление ощущалось почти физически; поймав себя на этом ощущении, Юрий оглянулся, но Кокоша спокойно плыл следом. Правда, выражения его лица Никитин не разобрал (мешала маска), но движения Кокоши были ровными и уверенными, прямо как в учебном бассейне клуба. На всякий случай бывший капитан-лейтенант сделал своему напарнику знак держаться рядом и немного подождал, давая ему себя догнать. Он знал, что впереди их ждет совсем скверный участок, где им придется буквально протискиваться, царапая баллонами каменный свод, и хотел, чтобы в этот момент Кокоша был у него на глазах. Ширины прохода для этого хватало с избытком – каменная щель была горизонтальной, и свет фонарей лишь изредка скользил по ее боковым стенкам.

Потом стенки придвинулись, а свод сделался еще ниже. Впереди было самое узкое место подводного прохода, которое дайверы между собой именовали "коробочкой". Вот это действительно была щель; даже зная, что ока вполне проходима и что за ней в каком-нибудь десятке метров расположен просторный грот, где можно подышать свежим воздухом и даже поваляться на песочке, было нелегко заставить себя двигаться вперед. Никитин мысленно удивился упорству и храбрости москвича, который в одиночку, не зная здешних мест, отважился пройти "коробочку", а потом подумал: "Да что с него возьмешь, с отморозка? Есть такие люди, которые ни о чем не думают и всегда поступают так, будто в запасе у них даже не девять, а девятьсот девяносто девять жизней, – лезут на рожон, не зная броду, суются в воду и направо и налево хвастаются своими сомнительными подвигами". Никитин усмехнулся – тоже мысленно, поскольку улыбаться с загубником во рту затруднительно: "Москвич небось считает себя первооткрывателем этого места, думает: надо же, какой я крутой, всех вокруг пальца обвел! Загнал себя в мышеловку, дурак, и ждет, когда за ним придут. Ведь это же тупик! По-английски тупик – "dead end"; "мертвый конец", значит. В данном случае вернее не скажешь, молодцы англичане..."

Он тронул Кокошу за плечо, указывая ему на плавные, размытые приливным течением борозды в песке на входе в "коробочку". Похоже было на то, что тут совсем недавно кто-то протискивался, волоча по дну какой-то груз – судя по глубине и размеру борозд, груз немалый. Москвич наследил, как корова в валенках. "Тем хуже для него", – подумал Никитин и показал Кокоше кулак с отставленным кверху большим пальцем: дескать, все отлично. Кокоша в ответ показал ему колечко, сложенное из большого и указательного пальцев: у меня все в порядке. Никитин кивнул в сторону прохода и погасил фонарь.

Помедлив секунду, Кокоша последовал его примеру. Стало темно, как в могиле, будто вокруг была не вода, а сырая нефть, и в этом мраке они всунулись в узкую щель "коробочки". Никитин впервые плыл здесь без света; ощущение было дьявольски неприятное, но он точно знал, что заблудиться тут негде и что ровно через десять метров они вынырнут в гроте. А свет, проникающий в грот через трещины в скале, увидят еще раньше, примерно на половине пути...

Вскоре они действительно увидели свет – не свет, собственно, а тень света, слабый намек на него, едва различимое сероватое пятно на фоне угольно-черного мрака. На душе у Никитина немного полегчало, и он напомнил себе: сразу же за "коробочкой" бросить мешок, достать пистолет и поставить на боевой взвод. И стрелять, как только в пределах видимости покажется цель. Хорошо бы заметить ее из-под воды и прямо оттуда, из-под воды, шарахнуть десятисантиметровой стальной иглой. Подводный пистолет – штука безотказная, только вот зарядов в нем маловато, всего четыре – по одному на каждый ствол. Зато убойная сила – мама, не горюй, особенно на суше...

Его вытянутая вперед рука вдруг наткнулась на препятствие, которого тут не должно было быть. Шарящие пальцы нащупали какие-то узловатые нити... Водоросли? Но откуда им тут взяться, здесь же никогда не бывает света...

Частая сетка непонятных нитей резко дернулась под его рукой – видимо, Кокоша тоже ее нащупал и решил убрать с дороги одним резким рывком. Делать этого не следовало; едва успев об этом подумать, Никитин почувствовал на своей шее, на спине, на ногах и руках легкие, скользящие прикосновения и с ужасом понял, что это сеть! Прочная нейлоновая сеть, которой этот подонок перегородил "коробочку" в самом что ни на есть узком месте. Как же это ему удалось? Ну да, он ведь мог не прятаться и спокойно подсвечивать себе фонарем... Выходит, это действительно была мышеловка, но попался в нее не глупый москвич, а умный Никитин вместе со своим напарником – тем самым, которому он пять минут назад предлагал не дрейфить и во всем положиться на него...

Плавно разворачиваясь, сеть мягко и беззвучно продолжала валиться на них откуда-то сверху – складка за складкой, еще и еще, окутывая, обволакивая, цепляясь ячейками за вентили баллонов, за пряжки ремней, за кобуру пистолета...

Никитин железным усилием воли задавил в себе готовую вспыхнуть и разгореться панику. Ничего страшного пока не произошло. Сеть была неприятным сюрпризом, спору нет, но только Юрий Никитин – не глупая рыба, и оснащен он гораздо лучше коренных обитателей морских глубин. У него есть нож, чтобы резать, и фонарь, чтобы светить; и еще у него есть воздух, чтобы дышать, но воздуха совсем немного, и об этом надлежит помнить...

И он помнил об этом, выпуская мешок со взрывчаткой и осторожно, без резких движений вынимая из чехла на бедре острый как бритва нож. Обо всем он помнил, об одном лишь забыл: о Кокоше, который был рядом и который, по его собственному признанию, все время боялся, что под водой его кто-нибудь схватит.

А Кокоша наконец сообразил, что происходит, и забился, словно в припадке эпилепсии, взбаламучивая воду, поднимая со дна тучи песка и наматывая на себя и напарника все новые и новые складки прочной рыбацкой сети, взятой Глебом Сиверовым в лодочном сарае у запасливого Стаканыча. Ладонь со скрюченными, будто сведенными судорогой пальцами ударила Никитина по предплечью, едва не выбив нож. Нож удалось удержать; в следующее мгновение Никитин включил фонарь и в его беспощадном свете первым делом увидел выпученные, совершенно бессмысленные глаза напарника за стеклом маски и его руки, уже опутанные сетью, мечущиеся, бьющиеся в ней, как две глупые рыбины. Длинные русые волосы плавали вокруг головы Кокоши, колыхались, как водоросли; в воде вихрями клубился песок – продукт разложения горных пород, будь они неладны.