Чтение онлайн

Не сразу, но новобрачной донесли, что ее на ступенях лестницы дожидается какой-то юный раб по имени Воробей с новостями от матери.

Обеспокоенная Мессалина, накинув домашнюю столу, торопливо вышла в атриум, требуя, чтобы позвали парня. Если уж мать сподобилась прислать к ней своего гонца, значит, случилось нечто экстраординарное, о чем ей обязательно надо знать.

— Что случилось? — кинулась она к Воробью, как только он переступил порог дома, призванный привратником, чтобы пересказать господское послание.

— Домина Лепида просила передать вот это, — шмыгнув носом, быстро проговорил гонец, протягивая Мессалине навощенные дощечки, перевязанные и скрепленные печатью так, чтобы нельзя было прочесть сообщение, не взломав ее.

Дрожащими руками она сорвала завязки и прочла всего пять слов, написанные размашистым почерком матери: «Лев предупрежден и жаждет крови». Мессалина почувствовала вдруг слабость в ногах и оперлась о стоящую неподалеку колонну. От пережитого шока у нее словно пелена упала с глаз. «Лев предупрежден и жаждет крови» — это значит, что кто-то уже доложил Клавдию о сумасшедшем поступке его жены, и теперь надо ждать расплаты. А как же Октавия, Британик? Впервые за много месяцев она вспомнила о детях. Что будет с ними? Что будет с ней и Силием?

Возвращение к реальности было столь ужасным, что она заметалась по атриуму, не зная, что предпринять. На что она надеялась? Что все так и будет продолжаться своим чередом, и Клавдий сделает вид, что ни о чем не догадывается, как делал вид, что не знает о ее романах с Мнестером и Силием. Остается одно средство — самой ехать в Остию и умолять Клавдия простить потерявшую разум супругу, а перед этим предупредить Силия, чтобы тот бежал из города. Принцепс страшен в ярости, но отходчив, и если у ее любимого хватит сил и терпения отсидеться где-нибудь в Нарбонской Галлии, то все еще обойдется. Но Венера владычица, где взять сил, чтобы расстаться с тем, в ком сосредоточена вся ее жизнь?

В доме началась суета. Невзирая на сопротивление Силия, Мессалина взяла с него слово, что он не останется в Риме, страстно расцеловалась с ним на прощание и вся в слезах отправилась во дворец за экипажем, который мог бы быстро домчать ее в Остию. Рядом с ее носилками шмыгала носом Порция, которая твердо заявила, что не покинет свою госпожу ни в горе, ни в радости.

Дрожа от нетерпения, Мессалина ворвалась в свои покои и потребовала, чтобы ей приготовили самое скромное из ее платьев. Быстро ополоснувшись и переодевшись, она устремилась во двор, где ее уже ждала повозка и конный эскорт, и по пути столкнулась с Агриппиной, которая с видом победительницы наблюдала за судорожными сборами своей соперницы. Гордо вскинув голову, Мессалина прошла мимо рыжей бестии, и, забравшись в экипаж, приказала трогаться в путь. На мгновение глаза соперниц встретились, и повозка умчала императрицу, оставив поле боя за Агриппиной. А Мессалина торопилась на встречу с постылым мужем, молясь о невозможном и обещая жертвы всем богам, словно это могло хоть что-то изменить.

Конечно, это был детский поступок — отправиться к Клавдию вымаливать прощение. И кто бы что потом ни говорил о коварстве и бессердечии Мессалины, только очень наивный, слишком самоуверенный или чрезвычайно глупый человек мог подумать, что эта поездка может что-то изменить. Скорее всего, она совершила его под влиянием минуты, когда, поняв, что сделала непоправимую ошибку, металась по дому Силия в поисках решения, которого не могло быть.

Трясясь в экипаже, она все с большей ясностью понимала, что ждет ее и Силия, но еще надеялась на чудо, которое могло произойти только в случае, если доверенные вольноотпущенники Клавдия еще не успели сказать своего слова, но, судя по всему, именно они послали гонца, или, скорее всего, кто-то из них сам взял на себя эту малоприятную функцию.

Впервые дорога до Остии показалась ей бесконечной, но вот наконец экипаж остановился перед домом, и она настороженно вышла из него, словно шла по льду, а не по булыжной мостовой. Открытые двери, пустой атриум, слова рабыни о том, что принцепс уехал несколько часов назад… Где они разминулись? Что погнало его в путь? Размышляя о том, что делать, она вышла на улицу и увидела перед собой неизвестно откуда взявшегося префекта претория, за спиной которого стояли хмурые преторианцы из ее эскорта. Префект кашлянул и шагнул вперед:

— Императрица Валерия Мессалина, именем Сената и народа Рима…

Ну вот и все. Не сопротивляясь, она снова уселась в свой экипаж, который повез ее назад в Рим. В душе Мессалины еще теплилась надежда, что ее арест временный, и ей удастся умолить Клавдия быть к ней снисходительным. Самое худшее, что ее ждет, это развод, а если супруг совсем рассвирепел, то ссылка на острова. Ну ничего, и там живут люди. Главное, чтобы все обошлось у Силия, которого не защищают ни титул императрицы, ни наличие любящего мужа. Или, наоборот, наличие любящего мужа — это отягчающий фактор?

Так, в мыслях о Силии, она доехала до Рима, но вместо того чтобы свернуть ко дворцу, экипаж повернул к Садам Лукулла на улицу, по которой когда-то бежала юная девушка с пронзительно синими глазами, чтобы посмотреть на валявшееся на Гемониях тело Сеяна.

Наконец, стук копыт затих, и префект постучал в знакомый до боли дом. Скрипнула открывающаяся дверь, и на пороге из-за спины привратника появилась постаревшая Домиция Лепида.

— Отдаю арестованную под твою ответственность, — салютнул ей префект. — Паллант сказал, что ты предупреждена.

Лепида только кивнула в ответ, боясь, что у нее предательски задрожит голос. А префект подошел к экипажу и открыл дверь, давая возможность Мессалине выйти из повозки, что она и сделала, оглядываясь по сторонам. Кругом все было так, будто она вчера покинула этот дом, только деревья стали выше, а у матери прибавилось морщин на лице.

— Прошу в дом, — попросил, а вернее приказал, префект.

Мессалина повиновалась без слов, словно никогда не была императрицей, чье слово управляло огромным государством. Вернее, она еще до конца не поняла, что путь на Палатин ей заказан навсегда, и чувствовала себя как в кошмарном сне. Лепида вошла за ней, и дверь захлопнулась, отсекая связь с внешним миром.

Они постояли молча посреди атриума, две женщины, повидавшие многое на своем веку.

— Есть хочешь? — глухо спросила мать.

— Нет. А ты ничего не слышала о Силии? — спросила дочь.

— Он арестован. Вигилы поймали его на выходе из города.

Они постояли еще немного, не находя тем для разговора. В доме стояла тишина, точно там лежит покойник. Послышался приглушенный толстой дверью крик разносчика воды.

— Я пойду полежу, — без выражения проговорила арестантка, глядя куда-то в пространство.

— Иди. Не забыла еще куда? Тебя проводить? Не хочешь поговорить?

Но Мессалина, отрицательно помотав головой, медленно, как сомнамбула, пересекла атриум и скрылась в своей комнате. Да и о чем им было говорить? Слишком разными были эти женщины: живая, стремящаяся получать от жизни все удовольствия дочь, и суровая мать, успевшая забыть о грехах своей молодости.

Холодность Лепиды и ее неприятие образа жизни Мессалины не помешали ей на следующий день помочь дочери написать покаянное письмо Клавдию, на которое тот так и не ответил. Они пытались организовать встречу супругов, но принцепс отказался видеть жену. По просьбе Лепиды за ее дочь заступилось несколько известных людей, в том числе консул 34-го года Луций Вителлий, но это не принесло никакой пользы. С каждой минутой становилось все яснее, какая судьба уготована неверной супруге прицепса, и Мессалина, с ужасом предчувствуя конец, заливалась слезами раскаяния.