Чтение онлайн

Помазание — несомненный знак близости к божеству, и это очень древняя идея, в общем виде зафиксированная в Ветхом Завете, а затем тщательно и всесторонне разработанная в христианстве. Древний человек верил, что помазанный обладает магическими или сверхъестественными способностями, с помощью которых божественные силы смогут оплодотворять землю, скот, защищать от врагов, отводить беду, исцелять от болезней и даже, как Христос, оживлять людей. Такими способностями в первую очередь наделялись вожди и монархи, а также все те, которые могли устанавливать связь с потусторонним миром. Напротив, голод, бесплодие, неурожай, эпидемии, плохой улов рыбы свидетельствовали о том, что вождь, монарх или племенной (родовой) колдун плох, иными словами, он утратил силы или лишился милости божества и его расположения либо вообще не обладал ими. Таким образом, вера в помазание была весьма выгодной для людей. Думается, что эта вера появилась позже убежденности дикаря в том, что нет пределов его власти над природой, что он обладает сверхъестественными возможностями и может заставить высшие силы служить ему. Только потом, с развитием познания и желания понять этот мир, он стал видеть его безграничность и бесконечную сложность, а также свою естественную слабость перед ней. Соответственно существа, которые управляют столь огромной природой, представляются ему гигантами.

Прежнее наивное ощущение равноправия с высшими существами, свойственное греческой религии, в иудаизме полностью исчезает, но вполне естественна и логична попытка установления с ними связи, желательно тесной и постоянной. Одной из форм такой связи на названном, более позднем, этапе стало помазание, в связи с чем Иисус начинает выступать в роли посредника между богом-творцом и людьми.

Ученики и последователи Христа вступали в ожесточенные споры о том, как он относился к тому или иному явлению, как отвечал на тот или иной вопрос. Сам образ Христа перестал быть осязаемой реальностью, вокруг его духовного наследия началась борьба идей, понятий, комментариев, что положило начало христианской теологии. Проповеди христианства не способствовала проповедь иудейского монотеизма, поскольку христианство складывалось как политеизм, поскольку деву Марию тоже, по существу, считали богиней и еще прибавили Святой Дух. Но конечно, в первом лепете христианства ясного представления о новом божестве еще не было. Но постепенно Яхве становился далеким строгим судьей, внушавшим страх, а не любовь. Однако он не исчез, но между ним и бескрайним простором человеческой жизни стал некто, чье учение о совершенстве любви не могло не найти горячего сочувствия в человеческих душах.

Можно, конечно, считать, что мир воспринял христианство как наследие древних мистерий и открылся властному призыву к экстазу и всеобщему крещению духом. Но это было стоянием лишь немногих посвященных, но не массы, толпы. Залогом успеха христианской проповеди было не только обещание посмертного воздаяния: многие древние религии учили о загробном существовании и справедливом воздаянии и возмездии в иной жизни. Эта идея всегда была жива в человечестве, всегда была ярко выражена в различных религиозных системах. Такой она была и в иудаизме. Не только надежда на будущую загробную жизнь обеспечила успех христианству, хотя это и было чрезвычайно важно. Можно даже сказать, что без этого новая религия просто не состоялась бы или осталась бы недолговечной мистической сектой.

Следовательно, главная причина успеха христианства состояла не только в этом. Поскольку основой учения Христа было утверждение любви, милосердия и прощения, торжества бедности и бедных, это означало наряду с загробным благополучием и не менее важное другое — добрую, счастливую жизнь еще до смерти, здесь, на земле, а поэтому человеческое существование приобретало радостный смысл. Вот к этому и устремились люди, в первую очередь люди массы, толпы, не рассуждающие о высших мистических материях, а остро нуждающиеся в простом земном счастье.

Примерно то же самое было и с коммунистическим учением. Толпа воспринимала его просто, без всяких сложностей, как возможность жить лучше. И тех и других ожидало горькое разочарование.

Сама идея мессии противоречит жестокому иудаистскому монотеизму, который совершенно не терпит спасителей рядом с могучим Яхве, который может все и, если нужно, станет и спасителем. В этом смысле иудаизм стоит особняком, поскольку многие другие боги нуждаются в такой фигуре, как Христос, или близкой к нему (например, Ахура—Мазда — в Заратустре, Аллах — в Мухаммаде). При этом интересно, что сама религия обозначается именем не собственно бога, а мессии или проповедника (магометанство, зороастризм, христианство), думается, что такое нельзя считать ничего не значащей случайностью: совершенно очевидно, что мессия (или пророк в исламе — очень близок к мессии) есть способ очеловечивания бога, его максимального приближения к людям. Мифологизированный человек, ставший богом или почитаемый наравне с ним (например, в исламе), становится действительным богом, который в народном сознании почти заслоняет бога-творца, так сказать, главного бога. Данное обстоятельство ставит под сомнение монотеизм не только христианства, но и ислама, тем более что шиитский ислам признает еще Махди.

В мифологии непросто отграничить пророка от мессии. Можно понимать пророка как того, который видит будущее, предсказывает его, объясняет, как сложится мир в перспективе, какие события произойдут и что ожидает человека. Это еще далеко не мессия; мессиями не являются иудаистские пророки Исайя, Иеремия или Наум, но тем не менее пророки в христианстве и исламе выступали в качестве посредников между богами и людьми. Мессией представляется тот, кто не столько предсказывает будущее, причем не просто будущее, а в отличие от пророков эсхатологическое будущее. Мессия, что очень важно, качественно изменяет мир, исправляет его, создает для людей новые порядки и новые духовные перспективы, новую нравственность — спасает их. Для этого он несет им новое учение, но от имени бога. Так поступал Христос, который всегда подчеркивал, что исполняет не собственную волю, а волю пославшего его отца. То же самое делали Мухаммад и Заратустра, к тому же у последнего был еще завершитель миссии — Саошьянт. Его имя представляет собой причастие будущего времени от глагола «спасать», он — эсхатологический спаситель человечества, мессия. Таким образом, в зороастризме тоже есть спаситель.

Христа можно воспринимать как посредника между богом и людьми. Но в самом иудаизме заложена идея о том, что необходим сверхсильный вождь, обладающий высшей мерой святости. В Книге Исайи содержится пророчество, что «Дева во чреве примет и родит Сына, и нарекут имя Ему: Еммануил» (7:14). Это почти мессия, но только, по понятным причинам, «почти», хотя мысль о зачатии девой спасителя полностью повторена и развита, как известно, в христианстве. В той же Книге весьма обстоятельно изложена идея о приходе спасителя и тех коренных изменениях, которые произойдут в связи с этим в жизни людей — по существу это будет совсем иная жизнь. В ней он назван «отраслью от корня Иесеева» (11:1–16). В книге Иезекиля говорится о Давиде, который будет пастырем людей и «князем среди них» (34:23–24).

В апокрифической Книге Еноха («Эфиопский текст») высказывается надежда, что сын человеческий изгонит царей с их престолов и из их царств, «ибо они не превозносят Его и не признают с благодарностью, откуда досталась им царство. И лицо сильных Он отвергнет, и краска стыда покроет их… Он будет жезлом для праведных и святых, чтобы они оперлись на Него и не падали; и Он будет светом народов и чаянием тех, которые опечалены в своем сердце».

В целом можно констатировать, что и в ветхозаветных книгах, и в Книге Еноха содержится страстная мольба о приходе мессии, мольба народа, который «опечален в сердце своем». Его страдания достигли крайних пределов, он больше не в состоянии терпеть несправедливости и угнетение, более того, он совсем не согласен с тем, как сейчас в целом устроен мир, и требует его коренного преобразования. Это по существу революционные требования в религиозной оболочке, вне ее в те годы их существование было немыслимо.

По-видимому, именно по этой причине «Господь духов» в Книге Еноха обещает послать своего «Избранного» жить между людьми и преобразовать небо «для вечного благословения и света». Он намерен изменить и землю, приготовив ее для благословения, «грех же и преступления исчезнут на ней».

Можно полагать, что фигура спасителя одним из своих источников имела мифологического царя — божественного вождя, который, согласно Д. Д. Фрезеру, имел значительное распространение в идеологии самых древних первобытных народов и нашел затем широкое признание, в частности, в религиях Ближнего Востока. Божественность царя в ту эпоху стала едва ли не главной догмой государственной идеологии и основой государственного устройства. Этот его статус постепенно трансформировался в идею мессии, и не случайно Христа называли «Царь иудейский». Но эволюцию отношений «божественный царь, мессия» не следует понимать таким образом, что подобный царь полностью растворился в мессии и исчез, хотя во многих царях одновременно видели и мессию. В мифологии царя можно выделить две суммы представлений, по существу встречных и часто сливающихся, — царь как бог и бог как царь. По-видимому, первая из них более простая, поскольку образ царя как бога в немалой степени слагается в результате усилий самого царя ради укрепления своей власти. Вторая ярко представлена, например, в древнегреческой религии и иудаизме, когда бог непосредственно руководит народом или через угодных ему правителей.

Бог может быть психологической компенсацией для народов, не владеющих обширными и богатыми территориями, не могущих похваляться победами в грандиозных битвах. Бог, а ведь это только их бог, в этом случае, напротив, велик, могуч и грозен. Он способен уничтожить всех врагов этого народа, а значит, его люди могут быть уверены в себе и своей судьбе, более того, они способны на самые большие подвиги. Вера в подобного бога делает народ сильным в первую очередь по той причине, что все его члены сплачиваются под знаменем своего всесильного небесного владыки. Выход из такой религии может сделать человека слабым и уязвимым для врагов, не защищенным в жизни вообще.

Идея мессии в лице земного персонажа, естественно весьма мифологизированного, нашла выражение и в том, что спасителей стали видеть в царях и иных монархах, убитых или ушедших из жизни при невыясненных обстоятельствах, чем-то прославившихся или (и) что-то сделавших для своей страны. Они наделяются сверхъестественными способностями, и от них ждут обновления, освобождения, справедливости и т. д. Разумеется, речь идет далеко не о всех монархах, исчезнувших при таинственных обстоятельствах, но толчком к мифологизации становятся именно эти обстоятельства.