Чтение онлайн

Львиноголовый открыл взгляд магическому миру, в котором никакая метель не застилала взгляд, и еще раз поглядел на скальную террасу далеко под ними, где пересекались семь троп альвов, образуя звезду. Ишта была права. Серебряные львы известили бы их, если бы на кого-то из бессмертных напали.

— Мне не нравится сидеть здесь и ждать, что предпримут наши враги.

— Разве терпение — не первая добродетель воина? — усмехнулась Ишта. — Или, может быть, ты больше не воин?

Из его горла невольно вырвался рык. Нельзя поддаваться на провокацию. Слов должно быть достаточно.

— Мы сидим в осажденной крепости, сестра. Ты собираешься убедить нас в том, что это победа? Считаешь нас глупцами?

Она широко взмахнула рукой, указывая на землю за зубцами.

— Ты видишь там врага? Я — нет.

— Может быть, мы вольны покинуть Желтую башню и уйти, куда нам вздумается? — вмешался человек-вепрь. — В одиночку каждый из нас уязвим. И если что-то известно наверняка, так это то, что небесные змеи начнут на нас охоту. А возможно, и альвы.

— Мы вольны вместе уйти, куда нам вздумается, — даже высокомерное лицо Ишты не могло скрыть подлости ее слов. Среди девантаров воцарилось молчание.

Львиноголовый думал о бессмертном Аароне. Его человек так отчаянно боролся за то, чтобы иметь право предстать перед ними, изложить им свои идеи. Интересно, что бы он подумал, если увидел их в таком состоянии? «Он должен чувствовать себя преданным, если после кровавой победы на равнине Куш я не покажусь. Ишта выбрала плохой момент для того, чтобы нанести удар по эльфам. Оставалось надеяться, что в конечном итоге они не проиграют больше, чем выиграют».

— Чего мы тут засели? — проворчал Долгорукий, приземистый кузнец, которого некоторые в насмешку именовали обезьяной, поскольку на теле его густо, словно шерсть, росли волосы. Однако, несмотря на неуклюжую фигуру и невзрачную внешность, он творил чудеса в своей кузнице и был изобретателен, как никто другой. Все их оружие создал он, равно как и доспехи, и украшения. Поэтому они терпели его выходки: никто не хотел рисковать и впасть у него в немилость.

— Давайте открыто скажем о том, что натворила Ишта. Мы сидим по шею в дерьме, потому что ей было невмочь. И если сейчас мы сделаем одно неверное движение, то целиком и полностью погрузимся в клоаку, в которую она нас затащила.

— Твоя изысканнейшая риторика несказанно обогащает нас. Как обычно, послушаешь тебя — и горизонты расширяются, — холодно ответила Ишта. — Но прошу, обрати внимание на те простые факты, с которыми мы столкнулись. Небесные змеи подослали ко двору каждого из бессмертных эльфа-лазутчика. Интересно, зачем они наблюдали за нами? Они хотят уничтожить нас! У нас нет иного выхода, кроме как нанести удар. Если бы мы стали ждать, это значило бы, что мы надеемся на их милость. Мы должны были уничтожить эту сеть шпионов и таким образом ослепить своих врагов. И то, что при этом мы сумели убить одного из проклятых радужных змеев, я считаю великой победой.

Ладно, они не попались в нашу ловушку, не бросились вслед за нами в слепой ярости сюда, где мы могли бы довершить свою победу. Но знаешь, что я думаю? Они в панике. Их эльфы разбежались через Золотую сеть, ищут, в какую бы дыру забиться.

Долгорукий закатил глаза.

— Склоняю голову перед твоим талантом, сестра Ишта, называть дерьмо красивыми словами. В панику в стане наших врагов я не верю. Знаешь, что бы я сделал, если бы захотел спрятать наконечник стрелы? Я выковал бы сотню одинаковых наконечников и положил бы к ним тот единственный, который никто не должен найти.

— Какое мне сейчас дело до наконечников стрел, Долгорукий? — глядя на него свысока, поинтересовалась Ишта. — Сиди уже у своего горна с наковальней. Мне кажется, что ты не до конца понимаешь то, о чем мы сейчас говорили.

— Я всего лишь пытался сохранить образ, созданный нашим львиноголовым братом. Я тоже думаю, что прошлой ночью наши враги выпустили сотню стрел, чтобы отвлечь нас от одной, которую начинили смертельным ядом. Надеюсь, что она еще не нашла свою цель. Лично я не собираюсь больше сидеть здесь сложа руки. Я спускаюсь в свою кузню. У нас война, братья и сестры, и настанет день, когда мы вынуждены будем покинуть эту башню. Я позабочусь о том, чтобы в этот день мы были во всеоружии.

Артакс в отчаянии отвернулся от жертвенника. Почти всю ночь он взывал к Львиноголовому на холме за лагерем. Предыдущим вечером устроил великий благодарственный праздник во славу богов. Львиному богу принесли в жертву десятерых быков. Вино лилось рекой, но девантар не показался.

«Может быть, я слишком многого жду», — с горечью подумал Артакс. Несмотря на то что он называл себя бессмертным, а народ считал его ближайшим доверенным лицом Львиноголового, он слишком хорошо знал, что все это неправда.

— Тебе стоило бы пить чаще, это помогает обрести мудрость, — насмехались в мыслях над ним голоса Ааронов.

Артакс пытался игнорировать Аарона и не подавать виду, насколько он разочарован. Девантар придет. Он бог. Он сдержит слово. Наверняка!

— Глупец! Вот именно, он бог! Он будет делать все, что захочет.

Артакс поприветствовал группу воинов, почтительно склонившуюся, когда он прошел мимо, и он порадовался, когда наконец дошел до своего шатра. Он до смерти устал. Всю ночь он просидел у алтаря и надеялся на разговор с девантаром.

За ночь груды папирусов и глиняных дощечек на столе в его шатре выросли еще больше. Он пробежал глазами пару текстов. Ходатайства, списки павших, отчет о большом пожаре в гавани, о которой он только слышал. Он жалел, что Датамес уже не его гофмейстер. Гофмейстер избавлял его от стольких вещей. На его столе оказывались лишь самые важные документы. Датамес взял на себя ответственность по принятию решений относительно того, что имеет значение, а что — нет. Писари и управляющие лагерем, которые — как и он — теперь были вынуждены обходиться без гофмейстера, не осмеливались принимать такие решения.

— Господин, у вас не найтися для меня капелька вашего времени?

Артакс устало улыбнулся. Володи! Значит, он все же вернулся.

Но у входа в шатер стоял Коля. Бессмертный вздохнул, но попытался скрыть разочарование, охватившее его при виде однорукого кулачного бойца.

— Чего ты хочешь, капитан?

Коля вошел и поднял набитый кожаный кошель.

— Речь идет об оловянные, повелитель. Ты помнишь, что обещал? Три раза должны были мы сразиться за тебя, потому что потопили твои корабли с оловом. Ты давал нам оловянную монету на память, после каждого боя. И на каждой монете разные картинки. Датамес еще велеть отливать монеты с копье для этого боя и дал мне, прежде чем исчезать. Кто собрать три монеты, дал мне их в доказательство, что выполнил пакт, — Коля позвенел мешочком. — Ты держать свой обещание, правитель всех черноголовых?

Артакс уставился на кожаный кошель. Он не готов был к тому, что оловянные покинут его. Он пообещал им много золота. Он предполагал, что некоторых одолеет тоска по морю. Перед его внутренним взором встали воспоминания о ночи, когда он в одиночку встал против пиратов, потопивших его оловянные флоты. С тех пор они с оловянными прошли долгий путь вместе. Он откашлялся.

— Сколько там?

— Мы пролили много крови в этой проклятой пустыне, бессмертный. Двести тридцать семь хотят уходить. Девятнадцать хотеть остаться с тобой, большинство раненые есть. Горстка дураков затосковать по Эгильские острова. Они присоединяться к караванам, которые пойдут на побережье.