Чтение онлайн

— Я знаю Кацуми, за последние несколько лун она не однажды почтила меня своим присутствием. Не знаю, зачем вы надели ее одежды и крадетесь через весь лагерь, но я выясню это, гофмейстер, — Матаан говорил сдержанно и тихо, но от этого его слова не стали менее значимы.

— Я объясню вам в свое время, для какой важной миссии служит этот маскарад, — серьезно ответил эльф. По лицу Матаана промелькнула тень сомнения. Талавайн удовлетворенно отвернулся и пошел прочь.

Он покинул лагерь без дальнейших происшествий и затесался в длинные ряды тех, кто тащил добычу с поля боя. Шлемы и нагрудники из полированной бронзы, железные наконечники для копий, тюки окровавленной одежды и запыленные сандалии. Между воинами и торговцами длинными рядами шли пленные. Большинство были обнажены, некоторым надели на головы мешки. Мужчины с суровыми лицами и суковатыми дубинками гнали их в рабство.

Талавайн вспомнил об угрозе Матаана. Сатрап входил в число ближайших доверенных особ бессмертного Аарона. Нужно было придумать что-нибудь получше. Матаан опасен. Эльф знал, что разумно будет больше не возвращаться ко двору бессмертного Аарона. Он довольно насмотрелся на варварство детей человеческих. Он провел здесь бесчисленное множество лет. Положение шпиона Голубого чертога становилось слишком опасным. Но он хотел увидеть, как Аарон воспользуется победой. Еще один, последний раз он побудет его гофмейстером. Он должен повлиять на правителя, прежде чем тот предстанет перед девантарами. Вчерашняя битва изменила расстановку сил в мире. Теперь среди семерых бессмертных был один первый среди равных. Это может иметь тяжелые последствия для Нангога и Альвенмарка. И поэтому в Голубом чертоге должны узнать об этом сегодня же.

Ишта перешагнула через неглубокую яму, в которой лежал скрючившийся труп. Неподалеку грязно-желтый пес недовольно косился в ее сторону, словно опасался, что она пришла, чтобы украсть у него мертвечину.

Девантар невольно улыбнулась.

— Я охотница. Я не ем то, что убивают для меня другие, — она поглядела на лагерь, ярко освещенные шатры которого напоминали издалека огромные лампионы. Даже сюда доносились разнузданные крики пьяных и звонкий смех кутящих с ними женщин. Странные они, эти дети человеческие. Наверняка, каждый из них потерял сегодня друзей на поле битвы, но они все равно пируют — с того самого момента, как зашло солнце. Ишта любила смертных. Созерцание их возни действуют так освежающе. У них все постоянно меняется. Ей нравилось наблюдать за ними и подталкивать все к новым и новым глупостям. Это составляло всю ее жизнь.

Твердыми шагами она пошла по направлению к лагерю. Она приняла облик гофмейстера. Она умела замедлять течение времени, как очень любил поступать ее брат, Белый волк. Но плести подобное заклинание стоило больших сил, чем того стоила задача сегодняшней ночи.

Полночь давно миновала. После битвы ее братья и сестры совещались слишком долго. Из-за нее… Глупо было обезглавливать бессмертного на глазах у тысяч детей человеческих. Глупо и непростительно. Одно-единственное мгновение неконтролируемого гнева разрушило плоды трудов многих веков. Бессмертный простился с жизнью! Что ж, это хоть была казнь от руки девантара, защищалась она. В то время как ее брат, уродливый Кузнец, потребовал того же наказания, которое когда-то постигло их сестру Анату после того, как она связалась с небесным змеем.

Ишта тяжело вздохнула. Львиноголовый страстно возражал ей. Редко доводилось ей видеть его в подобном гневе. То, что смерть бессмертного Муватты произошла от руки одного из них, не исправляет дела, говорил он. Напротив, они навредили даже самим себе. Разве казнь не доказывает, что ошибаются даже они, боги? Ведь они возвысили Муватту до бога среди людей, а тут оказалось, что он недостоин этой чести. Как они могли так ошибаться! И сколько пройдет времени, прежде чем первые дети человеческие зададутся вопросом, не могут ли ошибаться девантары и в других вещах?

По глазам своих братьев и сестер Ишта читала, что Львиноголовый завоевывает их сердца. Он хотел уничтожить ее. Ему было недостаточно поражения Муватты. Он хотел стереть ее в порошок. И ему это почти удалось.

Ее спасли именно эльфы. И, конечно же, ее собственное хладнокровие, которое она сохраняла даже в самых отчаянных ситуациях. Ишта рьяно покаялась перед братьями и сестрами, признала свои ошибки, а затем еще и продолжила мысли Львиноголового. В тот миг, когда все были против нее, она спросила своих братьев и сестер, кто извлечет максимальную выгоду, если девантары утратят влияние на людей? И, прежде чем они принялись выдвигать нелепые предположения, сама же ответила на свой вопрос: наибольшая опасность исходит от эльфийских шпионов, прокравшихся ко дворам бессмертных. Если эльфы воспользуются моментом, чтобы посеять семена сомнения, ущерб будет необратим. Если поколебать веру людей в богов, девантарам никогда уже не удастся властвовать как прежде.

Если они будут преследовать сомневающихся открыто, то начнут говорить, что в историях о небезгрешных богах есть что-то правдивое, ведь девантары делают все возможное, чтобы заставить молчать богохульников. Если не предпримут ничего — их обвинят в слабости, а боги могут быть какими угодно, но только не слабыми. Именно на них смертные смотрят в отчаянный час, ища у них сил и непогрешимости, которой так не хватает людям.

Ишта с удовлетворением вспоминала воцарившуюся подавленную тишину, последовавшую за ее словами. А потом речь зашла о Датамесе, эльфе, который в человеческом облике прокрался ко двору бессмертного Аарона и поднялся до советника правителя. Не впервые говорили о нем в Желтой башне. Именно Датамес вывел их на след Голубого чертога. Благодаря ему девантары поняли, насколько сильно альвы и их наместники, небесные змеи, нарушают древний договор о мире между мирами. Они обнаружили уже не одну дюжину эльфийских шпионов.

Ни одно дитя альвов не должно было ступать на землю Дайи. Но они приходили и вынюхивали, считая себя непогрешимыми во всех своих поступках, эти проклятые альвы. Они считали себя созданиями света, борющимися с тьмой. И при этом навели в своем мире парализующий порядок.

Ишта еще хорошо помнила альвов, несмотря на то что с момента их последней встречи прошла целая эпоха. Это дурачье убедило себя, что они поступили справедливо, когда вместе с девантарами покарали Нангог. Великанша втайне создала собственный мир. Если бы они допустили это, она стала бы третьей силой, а ведь ей было предначертано только служить.

Ишта ясно осознавала, насколько коварным и жестоким было наказание, выбранное ими для великанши. Но альвы прикрылись ложью, будто бы великое предательство заслуживает великого же наказания.

Девантар дошла до края лагеря. Никто не задерживал ее. Все знали гофмейстера, правую руку бессмертного Аарона. Она, посмеиваясь, наблюдала за пьяными измученными людьми, спавшими в пыли, а мухи тем временем ползали по их потным телам. Те, кому не удалось забыться сном, поворачивали к ней лица, на которых навечно останется печать ужасов пережитой битвы. Простые крестьяне и ремесленники, которым никогда прежде не доводилось убивать. Эти люди не были рождены воинами, их предназначение создавать что-то своими руками. Большинство крепко сжимало кубки. До некоторых, похоже, уже начало доходить, что всего вина в мире не хватит, чтобы смыть воспоминания о том, что они видели и сделали.

Существовало три вида смерти, подстерегавших человека на поле боя. Быстрая смерть, когда клинок пронзает сердце, шипастая секира впивается в голову или человек получает настолько тяжелое ранение, что сам зовет смерть как избавление от страданий. Были еще и подлые раны, дававшие надежду на то, что им удастся выбраться живыми, если достаточно сильно бороться за жизнь. Иногда воин получал скрытые ранения, которые замечал только тогда, когда плоть начинала воспаляться, и человек сгнивал заживо. Из некоторых жизнь уходила по капле не одну неделю.

Но еще хуже был третий вид смерти. Он подстерегал тех людей, дух которых несколько надломился во время жестокой битвы. Они никогда не смогут вернуться к жизни, от которой их оторвал призыв к оружию. Им никогда не забыть того, что они видели в бою. Люди переставали понимать тревоги и радости нормальной жизни. Они запирались в себе. Вскоре их начинали избегать. Улыбка покидала их лица. А если они и смеялись, то над вещами, которые не казались забавными остальным. И как они ни старались, им не удавалось выбраться из темницы, в которую случайно, вслепую, забралась их душа. Здесь, среди тех, кто даже в состоянии опьянения не мог уснуть, девантар увидела людей, которых ожидал тот самый, наиболее жестокий вид смерти.