Чтение онлайн

— Ты ж не месмин сын, как я не сообразил… Разыграл, а я и повелся. — Но в голосе его прозвучало сожаление. — Хитрый сиде!

— Ты оглох, лон-Гайяр? — Фаркат выделил титул капитана голосом. Подошел ближе, даже за рукав его схватил, и почти прошептал: — Я — не удаленный сын, а наследный бон…

— Да не бывает такого, что городишь! — Махнул рукой тот. — Чтоб вот так прямо принятый сын… Сказки!

— Ну и забудь тогда! — зло сказал Фаркат и как-то по-кошачьи фыркнул. И будто искры полетели не поймешь откуда. — Ничего! Показалось тебе! Прочь!

— А? — Глаза рыцаря на миг затуманились. — Да о чем ты, малыш?! — отозвался вдруг развеселившийся Гийом… Невпопад. — А кому этот купец сдался? Мы его за что колотить-то надумали, обсчитал кого?

— Ага, Лутке гнилые кружева продал, — эхом ответил отступивший в тень Бон.

— Никак не пойму, чего это я поссать в овечий загон пошел! И куда наш Зул подевался. — Сильно шатаясь, капитан осмотрелся, хихикнул пьяно и икнул. — А к кому на свадьбу ты собираешься? Лутки, что ли? А, вспомнил, потому что холодно на дворе, а овцы не в обиде!

— Холодно. — Кивнул, подтверждая, его собеседник. И пинком настежь распахнул дверь сарая. В лицо обоим мужчинам пахнуло прелой влажностью наступившей оттепели.

(1) омол — стерня, собранная для подстилки овцам.

(2) куле — ритуальная пощечина, даваемая принимающим сюзереном оруженосцу или принцу, посвещаемому в рыцари. Означала последнюю обиду, которую тот может снести без ущерба чести.

========== Узлы ==========

Не о той мелкой, хоть и важной для него, мести думал в эти почти весенние ночи измученный Фаркат. Хотя и было от чего, измаявшись от невозможности принять верное решение, вертеться на своем бессонном ложе, пиная пятками сопящего Зула.

В Боне боролись две силы: древняя максима «зуб за зуб» — призывала воздать преступившему честные законы блудодею и вору, а другая… Вот некстати вспоминалось светлое личико его девочки-повелительницы, ставшей счастливой матерью, обретшей любовь достойного мужчины… Чудесные малыши, родившиеся от бесчинного насилия, — и так получалось, что злое худо повернулось нечаянным добром… Как быть-то?

Нет, смертоубийства он не помышлял! Отягощенный своим новым рыцарским званием Бон Ольхормер внезапно порешил зайти с другого краю и самолично встретиться с… невестой Хедике Мерейю. И под избыток ночи почти случайно наколдовал неведомой силой своего желания дурную дорогу каравану лойда Веннепа Уорсского.

— Эй, есть ли кто живой? — В закрытое деревянной заслонкой воротное окошко постоялого двора заколотило несколько рук. — Отворяйте, возок наш в мысдре (1) проклятой притонул. Мы добрые люди, да промокли совсем!

Хозяйка, спавшая в ближней к входу коморе, струхнула и стала было звать слугу, да тот дрых как оглушенный, перемыв опустевшие бочки от хмельного, да и приложившись к оставшемуся на доньях суслу...

— Госпожа Мирза, а ну как я сам… сама потолкую с проезжими? — предложила Ката Бона, со свечой спустившаяся с лестницы. — Неважное дело — мужчин будить не станем. А мне привычно, не забоюсь. Велите только, пустить ли на постой?

— Что ж ты, Катка, такая отчаянна? — Пятясь, закивала Мирза. — Отчего ж путников не принять. Покой есть еще со двора, хоть неубранный, но перины сушены.

— Так и подите стелиться и воды подогреть. Я сейчас отворю.

Озябший, насквозь мокрый лойд с семейством был поселен на втором флете странноприимного дома, камины тут же затопили, но холодновато было в нежилом-то отселке (2), и женщин увели греться у очага в кухне. Тут-то Фаркат Гиту Стафану Уорсскую и рассмотрел…

Хороша была старшая дочь благородного хозяина Пустошей Уорсса; в свои неполные семнадцать тоненькой веточкой вербы, голубой пролеской, нежным весенним утром показалась белокурая красавица Бону.

«Не, такую хрустальную капель — и за похотливого сальноглазого купчика отдавать?! Да ни в жисть! А лойдо Веннеп тоже хорош, не девок плодить, а хозяйство ходить надо было. Эк, семерых дочерей малых нарожал… Да только Гита-бедняжка не заслужила, чтоб за отцову бедноту в жены продаться. Вон, из кос её хоть ковры шелковые тки, до самого полу… выросли, как только шейка не переломится! Ну сейчас я тут порядочек наведу!» — весело подумал Фаркат, потирая ладони. Напрочь позабыв о собственном положении почтенной матери семейства, он забрал чуть не до подмышек подол и через три ступеньки поскакал наверх — будить своих похмельных собутыльников…

Дело само собой и решилось; Фаркат-то наш бо-о-ольшой мастер был всякие каверзы заковыристые придумывать.

Белокурая Ката влажно постанывала под красавцем Мерейю.

— А перстенек-то принес? — вдруг трезво спросила она, с силой отпихивая любовничка.

— Потом-потом, любая моя! Давай… вот же не снимается с тебя эта штука, что твоя броня! — Тот, совсем разум порастеряв от похоти, одной рукой по высокой груди развратницы зашарил, другой все никак среди десятка, что ли, юбок к желанной срамной щелке подобраться не мог, а сам-то уже затвердел, и мок как пёсий кол! — Да помоги ж ты мне, сук... Милая! Эки тряпки навертела. — И в запале потом исходил, аж губы кусал свои в кровь. — Да на — бери цацку, только помоги мне. Ножки-то подними-и-и!..

— Ну, надобен тебе этот — рвота кобелиная? — Ката Бона ткнула носком сапога валяющегося на полу сарая сомлевшего Хедике. — Подумай еще раз.

— Надобен, вижу, что беру. Спасибо тебе, Катка, удружила! Я уж думала, так в девках и помру. Мамаша моя молодчика живо к делу приставит, да и мне постель не стылая… А ты ступай, я пристава сама впущу, он нам свояк. Ждет со свидетелем, поди, померзли, бедные. Так и поженит нас Тудо быстренько. — Лутта оттащила от двери бессознательное тело. — Только в воровстве не обвиняй, прости ему камни покраденные! Тогда совсем уж… — она тихонько захихикала в рукав, — супружнику моему хорошенькому жизни не будет; и так старый Хрутко сына точно за позор из дому погонит.

— Ладно, как хочешь. Бери, да в рог скрути! Я на обратном пути проверю, коли не кроток будет, то... — сказала госпожа Вимник и спрятала на своей плоской груди золотое кольцо с красным кабошоном.

Лутка пухлые губы обтерла, тощую подружку облабызала и лаз открыла, чтобы та смогла незамеченной в жилое проскользнуть через черный вход.

— Мессир! — Уорсс находился в смешанных чувствах. — Как мне отплатить вам за спасенную честь моей семьи? — Он встал из-за стола и отсалютовал лонам оловянным кубком. Хотя думал не столько о возможном несчастии Гиты в насильном, неравном замужестве с, как выяснилось, нечестивым гулящим купцом, сколько о потерянном выкупе, что мог бы значительно поправить дела его поместья.

— Прекрасное у вас вино, Веннеп. — Рыцари принимали лойда, его супругу и двух старших дочерей у себя в комнатах. Неприятное событие прошлой ночи всколыхнуло весь Захрут, и теперь, пока шум от скандала еще не улегся, господа коротали время в закрытой, как крепость в осаду, гостинице. — Пусть квирсты сами решают свои дела. А касательно ваших… м… финансовых неурядков…

— Наша дочь просто счастлива, сэйр! — Лойда Долминна, стрельнула в мужа убийственным взглядом. — А на проклятые деньги плевать! — И смиренно опустила взор.